Ваша оценкаРецензии
Tin-tinka22 ноября 2021 г."Человек Алексей Пешков"
Все в нем соединилось в гремучую смесь: любовь к человеку и ненависть к людям, поиски Бога и антихристианство, воля к жизни и воля к самоуничтожению, любовь к России и описание «свинцовых мерзостей» ее. Жалость и жестокость. Здоровье и «декаданс». Все, все, все.Читать далееОтличная биография, весьма подробная, написанная с симпатией к герою, но не идеализирующая его. В тексте много анализа творчества, примеров из книг, особенно, конечно, из автобиографии «Детство. В людях. Мои университеты», но не только, ведь почти все крупные произведения Горького и известные рассказы, а также пьесы нашли тут свое место. Павел Басинский не стал уделять значительное внимание семейной жизни писателя, хотя есть упоминания и про женщин, которые были в жизни Алексея Пешкова, и про детей, но намного больше информации о друзьях и учителях, которые повлияли на личность классика.
Повествование весьма неторопливое, но очень информативное: Басинский рассматривает своего героя во всех сторон, анализирует происхождение, отношения с родными, рассказывает о социальном положении (был ли Пешков цеховым или мещанином), о влиянии религии, в том числе о «добром боге» бабушки, близкой к язычеству, об упадке рода Кашириных. Пишет о жизни в Казани, об обстоятельствах, приведших к попытке самоубийства, об отлучении от церкви, даже об отношении Горького к чертям. Анализирует влияние на Алексея творчества Ницше, рассказывает об общении с босяками, о связях с интеллигенцией, повествует о влиянии Короленко и Толстого, о близости с декадентами и об издательской деятельности.Было очень познавательно узнать о том, что Горький совершил переворот в российском книгопечатании, ввел новые правила оплаты писательского труда: доход от издания почти целиком шел автору, а также, помимо огромных гонораров, Алексей Максимович ввел практику ежемесячных авансов, заработную плату для штатных писателей. Немало писателей было обязано ему широкой известностью, ведь во многом благодаря имени Горького эти издания имели такую популярность. Среди таких мастеров слова Басинский называет Куприна, Андреева, Бунина, последним двум уделяя значительное место в данном произведении. Так же, как и Федор Шаляпин,Леонид Андреев был близким другом Алексея Пешкова и данное произведение позволяет немного больше узнать о его судьбе и о том, что их сближало и что послужило причиной охлаждения отношений.
Не обошлось и без рассказа о социализме, о революции, о Ленине и Сталине, о причинах отъезда Горького из России и об истории проживания в Италии. Рассказывает Басинский также о том, почему знаменитый писатель вернулся, о его бытовых условиях, о последних днях и обстоятельствах смерти, причем останавливается и на конспирологических теориях в отношении трагической гибели его сына Максима.
Так что, подводя итог, советую этот труд не только почитателям творчества Горького, но и интересующимся эпохой перемен ХХ века, тут дана весьма обширная картина жизни русского общества, упоминается множество известных литераторов того времени, в том числе и их произведения, так что можно из этого исследования составить подборку книг для будущих чтений.
Сколько «могил» было в сердце этого юноши, когда он отправлялся на пароходе в Казань, оставляя в Нижнем погибать проклятый каширинский род и так и не найдя живого человека, который на полных правах поселился бы в его душе, где не нашлось места ни Богу, ни отцу и ни матери? Единственный человек, кто мог бы претендовать на это вакантное место, была Акулина Ивановна.
Мытарства этого «рыцаря революции» после Октябрьской революции описаны Горьким в письме к секретарю обкома Р. П. Эйхе 1936 года: «…в селе Лебедянке Анжеро-Судженского района, в доме крестьянина Лазарева живет старик 78 лет — Андрей Степанович Деренков. Это тот самый Андрей Деренков, который в 80-х годах, в Казани, организовал, нелегальную библиотеку, питавшую молодежь. Революционная роль этой библиотеки была весьма значительна. Кроме того, Деренков организовал булочную, и она давала немалый доход, который употреблялся на обслуживание местных студенческих кружков, помощь политссыльным и т. д. В этой булочной я работал, и дела ее хорошо знаю. В начале 90-х годов Деренков принужден был скрыться из Казани в Сибирь. За время от 90-х годов до 28-го я с ним не переписывался, а в 28 году он мне написал, что „раскулачен“ — кажется, он крестьянствовал или торговал, имея большую семью. Теперь он пишет мне: „Живу плохо, угнетает меня титул ‘лишенец’“. У меня на руках больная дочь. Хотелось бы конец жизни прожить свободным гражданином. Нельзя ли снять с меня титул „лишенец“, — спрашивает он. С этим же вопросом я обращаюсь к Вам: если можно — вознаградите человека за то хорошее, что он делал, за плохое его уже наказали…»
Просьбе Горького вняли. Деренкову назначили пенсию, с которой он прожил без малого до ста лет. Он скончался в 1953 году.Ему решительно не нравилось, когда его называли «сыном народа». Но почему? Потому что народа, как явления, для него не существовало.
«Когда говорили о народе, я с изумлением и недоверием к себе чувствовал, что на эту тему не могу думать так, как думают эти люди. Для них народ являлся воплощением мудрости, духовной красоты и добросердечия, существом почти богоподобным и единосущным, вместилищем начал прекрасного, справедливого, величественного. Я не знал такого народа. Я видел плотников, грузчиков, каменщиков, знал Якова, Осипа, Григория, а тут говорили именно о единосущном народе и ставили себя куда-то ниже его, в зависимость от его воли.
Горький однажды написал о себе:
«Лет пятнадцати я чувствовал себя на земле очень не крепко, не стойко, все подо мною как будто покачивалось, проваливалось, и особенно смущало меня незаметно родившееся в груди чувство нерасположения к людям.
Мне хотелось быть героем, а жизнь всеми голосами своими внушала:
— Будь жуликом, это не менее интересно и более выгодно…На полученную уже в Красновидове бумагу об «отлучении» Пешков откликнулся опять же ехидными стихами:
Только я было избавился от бед,
Как от церкви отлучили на семь лет!
Отлучение, положим, не беда,
Ну, а все-таки обидно, господа!
В лоне церкви много всякого зверья,
Почему же оказался лишним я?В 1888 году «человек» Алексей Пешков сделал свой выбор. В пользу одиночества и трагедии. А Русская православная церковь лишилась необыкновенно талантливого молодого собрата, будущего знаменитого писателя, «властителя дум» и строителя новой культуры. И в этом была ее драма тоже. Драма раскола старой Церкви и новой культуры. Церкви и интеллигенции.
Много было обид!
Однако он не жалости хотел, а реванша! За все! За то, что отец рано умер. За то, что не любили его. За то, что к свету сам пробивался через тычки и подножки. За то, что Софья Андреевна спровадила, как «темную» личность, не допустив к графской ручке. За то, что какая-то баба на рынке назвала «рожей глупой», «мужицкой». И за многое еще!В 1890-е годы в интеллектуальной жизни России победило самосознание, которое Андрей Белый вслед за Ницше назвал «волей к переоценке». В этой атмосфере все яркое, «кричащее», неизведанное вызывало повышенный интерес. «В девяностых годах Россия, — писал впоследствии эмигрантский поэт и критик Георгий Адамович, — изнывала от „безвременья“, от тишины и покоя… — и в это затишье, полное „грозовых“ предчувствий, Горький со своими соколами и буревестниками ворвался, как желанный гость. Что нес он собою? Никто в точности этого не знал, — да и до того ли было? Не все ли, казалось, равно, смешано ли его доморощенное ницшеанство с анархизмом или с марксизмом: тогда эти оттенки не имели решающего значения. Был с одной стороны „гнет“, с другой — все, что стремилось его уничтожить… Все талантливое, свежее, новое зачислялось в „светлый“ лагерь, и Горький был принят в нем, как вождь и застрельщик».
Горького, особенно в зрелые годы, отталкивал душевный анархизм, в котором он подозревал «подпольного человека» Достоевского. Будучи сам личностью «пестрого» состава, он всегда преклонялся перед людьми цельными. В немалой степени этим объясняется его симпатия к В. И. Ленину. Отсюда же пожизненный интерес к крепким «хозяйственникам», купцам-миллионерам. Образ Вассы Железно-вой из одноименной пьесы Горького куда интереснее существующей где-то на периферии пьесы революционерки Рашели. Но между и Вассой и Рашелью есть понимание. Обе волевые, «железные». По крайней мере на людях. Обе не станут впадать в душевный анархизм. Думается, что приход в конце жизни Горького к Сталину был не случаен, и объяснение этому тоже лежит где-то здесь. И наконец напомним, что едва ли не самой главной возлюбленной Горького была и до последних дней оставалась Мария Игнатьевна Будберг-Закревская, о которой Нина Берберова написала книгу под названием «Железная женщина».
Меньшиков первым обратил внимание на странное обстоятельство. Бунтаря и протестанта Горького с энтузиазмом приняли в «свои» все партии. Сам он от партий открещивался. Но партии его любили.
Марксисты, народники, декаденты — все считали его «своим». Не его, разумеется, а то настроение, которое он выражал. С точки зрения марксистов, босяк был явлением прогрессивным, ибо показывал разложение капитализма вообще и деревенского капитализма в частности. Народники в босячестве видели результат неправильной политики царизма в отношении к деревне. Декаденты интересовались аморализмом «человека из народа». Горького охотно печатал журнал «Северный вестник» A. Л. Волынского вместе со стихами и статьями первых символистов — Брюсова, Гиппиус, Бальмонта, Мережковского. Брюсов пригласил Горького к сотрудничеству в символистском альманахе и вступил с ним в переписку. Даже консервативный лагерь, иронизировал Меньшиков, в лице издателя журнала «Гражданин» князя Мещерского, принял его в «свои».
Ничего удивительного, что первую свою поэму «Листопад» Бунин посвятил Горькому, как посвятил Горькому Куприн свою повесть «Поединок» (оба посвящения затем были сняты). Он «вспомнит» об этом страницей позже, но скороговоркой: «Мы встречались в Петербурге, в Москве, в Нижнем, в Крыму, — были и дела у нас с ним: я сперва сотрудничал в его журнале „Новая жизнь“, потом стал издавать книги в его издательстве „Знание“, участвовал в „Сборниках Знания“. Его книги расходились чуть не в сотнях тысяч экземпляров, прочие, — больше всего из-за марки „Знания“, — тоже неплохо». Прочие — это чьи? В том числе и Бунина.
Никто из русских писателей никогда не сделал столько именно для живых, конкретных литераторов, сколько сделал Горький.
«Мы читали „Красный смех“ под Мукденом, под гром орудий и взрывы снарядов, — вспоминал Вересаев, — и — смеялись. Настолько неверен основной тон рассказа: упущена из виду самая страшная и самая спасительная особенность человека — способность ко всему привыкать. „Красный смех“ — произведение большого художника-неврастеника, больно и страстно переживавшего войну через газетные корреспонденции о ней».
У Горького всегда было двойственное отношение к русскому народу. С одной стороны, он считал его «изумительно», «фантастически» талантливым, с другой — не принимал его смирения перед жизнью, социальной пассивности. Даже дураки в России, по мнению Горького, «глупы оригинально», и нет более благодатного материала для художника, чем русские лица.
Газета «Новая жизнь» издавалась Горьким. В 1917–1918 годах он печатал в ней статьи в цикле «Несвоевременные мысли», в которых, в частности, резко осуждал большевиков и лично Ленина за Октябрьский переворот и развязывание кровавой Гражданской войны. Другое дело, что вторым и едва ли не самым главным объектом его обвинений стало русское крестьянство с его, по убеждению Горького, зоологическим анархизмом, неискоренимым инстинктом частного собственника и звериной жестокостью. Большевики были виноваты не в том, что совершили революцию, а в том, что совершили ее, опираясь на освобожденные звериные инстинкты крестьянской массы в лице вернувшихся с фронта Первой мировой войны солдат и матросов.
Есть какая-то русская логика в том, что именно потомственный интеллигент Блок так страстно осуждал интеллигенцию за ее страх перед революцией; в то время как «мастеровой малярного цеха» Горький ее не менее страстно защищал в печати, перенося центр тяжести критики на русский народ.
Ведь именно он в 1917–1918 годы, как истинный гуманист, осуждал террор, кричал о преступлениях новой власти, защищал права и достоинство человека от инстинктов «озверевшей толпы». Но уже 3 марта 1926 года в письме к Константину Федину Горький признает: «Гуманизм в той форме, как он усвоен нами от Евангелия… этот гуманизм — плохая вещь, и А. А. Блок, кажется, единственный, кто чуть не понял это».
Страсть молодого Горького к философскому чтению нельзя объяснить только любознательностью. Поистине «горький» опыт детских и юношеских лет, очень рано развившийся этический максимализм и ненависть к злу вынуждали его искать более глубокие корни страданий человеческих, чем те, что лежали на поверхности жизни.
Жестокость, грубость, невежество и другие «прелести» провинциального быта отравили душу будущего писателя; но рядом с этими впечатлениями и как бы вопреки им в нем всегда жила исступленная вера в Человека и его скрытые возможности. Эта сшибка двух противоречащих начал в сознании Горького и породила особый дух его романтической философии, где Человек (как идеальное существо) не только не совпадал с «людьми» (как реальными существами), но и вступал с ними в непримиримый конфликт.
Конечно, Горький был нравственно потрясен и раздавлен волной «красного террора». Конечно, он и в страшном сне не мог представить, что чаемая им русская революция выльется в массовое самоистребление народа, гибель интеллигенции и методическое уничтожение большевиками своих политических оппонентов. Конечно, он «мечтал» о другом. О «культурной роли» революции. Об освобождении энергии демократии для перестройки жизни в духе «коллективного разума».
Взгляд Горького на революцию был более конкретен. Он видел не просто поток, но гибнущих художников, ученых, поэтов (и Блока) и на этом фоне — рыхлого, похожего на истерическую бабу Зиновьева, который раскатывал по Петрограду в автомобиле царя.
782,2K
TatyanaKrasnova9411 ноября 2018 г.БОЛЬШОЙ ДРУГ
Читать далееАвтор считает, что Максим Горький — инопланетянин, командированный на Землю с целью изучения человеческой природы. Слишком уж масштабная и загадочная фигура. Действительно, из босяков — к мировой славе. Один из самых успешных, знаменитых и высокооплачиваемых писателей своего времени. Из самоучек — в академики.
А для меня это Мартин Иден, который не утонул. Точнее, не застрелился, хоть и стрелялся — в 19 лет. Пуля не попала в сердце, а застряла в легком. Обошлось. Мало того, это Мартин Иден, не потерявший вкус ни к жизни, ни к женщинам, ни к литературе.
И еще бесконечно подкупает его отношение к коллегам по перу, готовность помогать знакомым и незнакомым в революционном Петербурге — одних спасать от расстрела, других от голода. Вот охота была тратить личное время, организовывать Дом искусств, коммуну для писателей, и издательство «Всемирная литература», благодаря которому многие получили работу и выжили! Мог бы сидеть, строчить свою нетленку. Поэтому — Большой Друг.
На многочисленных фото в книге: Горький и Шаляпин, Горький и Толстой, Горький и Леонид Андреев — и еще много-много-много действующих лиц. Горький и русская культура, литература и революция.
52552
strannik1029 февраля 2019 г.Мир есть «объективная реальность, данная нам в ощущениях»
Читать далееЭто определение материи, данное Владимиром Лениным в его работе «Материализм и эмпириокритицизм», как никакое другое отражает отношения между субъектом и окружающей его действительностью. Не будем вдаваться в дальнейшую критику эмпирио (за этим при желании можно проследовать к названному выше автору и затем к другим философам), ибо нам интересно другое.
Ощущения мы получаем с помощью основных органов чувств: зрение даёт нам цвето-световую картину мира (Каждый Охотник Желает Знать Где Сидит Фазан), слух погружает в мир акустических колебаний среды (в диапазоне от 16 Гц до 20 кГц), осязание позволяет ощущать предметы внешнего мира на уровне амёб с их ложноножками и псевдоручками (тёплый-холодный, шершавый-гладкий, круглый-квадратный), обоняние окрасит внешний мир ароматической палитрой (и заодно позволит узнать степень привлекательности субъекта противоположного пола), и чувство вкуса … просто придаёт вкусовые оттенки и всему тому, что наши руки тащат в рот, и всей картине мира.
Оставим в стороне первые четыре чувства (и уж тем более пройдём мимо соблазна погрузиться в мир интуиции, ридерства, ведовства и всего прочего «тонкого» и экстрасенсорного — как говорится, не тот случай). И остановимся на вкусовой гамме. Всего-навсего четыре базовых оттенка, четыре вкусовых звука (не считая вкусовых диезов и бемолей и прочих более сложных гармонических и негармонических вкусовых смесей/аккордов) — кислый, сладкий, солёный и горький.
Не будем сейчас вдаваться в прямые смыслы вкусовых ощущений, ибо иначе мы превратимся в нечто кулинарно-общепитовское. А сразу переключимся на вторые смысловые планы, передаваемые с помощью вкусовых терминов.
Человек унылый и безрадостный, пессимистичный и минорный вызывает у нас ощущения кислые (состроил кислую мину на морде лица, — говорим мы); сладкоголосый любезник, ласковый и притворно-льстивый шептун воспринимается как приторный, переслащёный; острослов, любитель анекдотов с «картинками» и вообще острого, стоящего порой на грани цензурного, словца называется в народе солёным человеком, а то ещё и с перчиком. И наконец имярек, воспринимающий жизнь как трагедийно-драматическое действо, видящий её проявления преимущественно через призму неудач, бед, разочарований и всего прочего сурового, скорее всего склонен к негативистскому, горькому восприятию жизни и её оценке.Вот так мы и подкрались к личности незаурядного писателя конца XIX — первой трети XX века Максима Горького. Точнее, это нам кажется, что мы подкрались, а на самом деле совершенно открыто размашистым шагом подошёл Павел Басинский. И пригласил нас покопаться вместе в каких-то особенностях биографии Алексея Максимовича Пешкова (Максима Горького).
Книга эта, безусловно, является биографической. Однако Басинский ушёл от привычного и, наверное, ожидаемого хронологического описания биографии писателя. Т.е. он не стал просто пересказывать нам своими басинскими словами жизненный путь Горького начиная с момента рождения и до последнего его вздоха (но точнее и правильнее будет сказать — выдоха), останавливаясь на всех моментах жизни. А рассказал только о главных и основных (со своей точки зрения) точках, о некоторых, безусловно ведущих направлениях и перекрёстках в жизни Горького. И о встречно-поперечных и попутных людях.
Конечно же, первые главы этого биографического романа-исследования-размышления посвящены детству будущего писателя. Потому что основы личности человека вообще закладываются в его детстве, в его семье. И этот период жизни Алёши Пешкова нам интересен тоже, потому что возможно именно оттуда родом и вот этот его псевдоним — Горький. Как известно, именно от маленького Алёши заразился холерой его отец и скоропостижно умер. И мать Алёши не смогла простить своему сыну эту его невольную вину — так Алёша попал в семью своих деда и бабки. Те, кто читал повесть Горького «Детство», знают об особенностях внутрисемейных отношений у Кашириных (родительская семья матери): пьянство и буйные драки дядек Алёши, жестокие порки от деда Василия и пьянство бабушки Акулины, обстановка вражды всех со всеми — все эти нюансы безусловно сыграли свою роль в формировании личности будущего писателя. А ведь были ещё второй и не очень удачный брак матери и отношения Алексея с отчимом, и смерти новорожденных и малолетних братьев, и преждевременная смерть матери… Как говорится, хлебнул горького Алёша-Алексей сполна и полную чашу.
Вообще Павел Басинский довольно много места посвятил первым годам жизни Горького, обращая при этом внимание читателя на некоторые несовпадения и недоговорённости Горького в его автобиографических повестях о тех или иных жизненных эпизодах. Тут и приобщение его к чтению, и попытка самоубийства, ну и прочие мелочи.
Следующим этапом стало начало творческой деятельности Горького. Не будем здесь останавливаться на каких-то отдельных моментах раннего творчества Горького, скажем только, что вообще Басинский в этом романе исследует не только чисто творческие оттенки жизни Горького, но и связанные с ними мировоззрение писателя (чрезвычайно огромная и весьма важная тема), его дружеские и творческие связи и отношения, взаимоотношения с заметными и видными людьми (прежде всего с Короленко и Толстым, Чеховым и Буниным, Куприным и Андреевым), издательскую деятельность, отчасти личную жизнь писателя, его общественно-политические взгляды и убеждения (во всём их разнообразии и постепенной трансформации и переходе от одного к другому).
Для меня важным (и относительно новым, но скорее прочно забытым старым) стали философско-религиозные представления Горького — религиозные не в смысле принадлежности его к той или иной конфессии (у него вообще с церковью отношения не сложились), а в смысле его представлений о человеке как таковом, о его взаимоотношении с миром и о месте человека в этом мире. Некоторым творческим выражением этих воззрений Горького стала его пьеса «На дне» — конечно же ещё в приснопамятные школьные времена мы её «проходили» на уроках литературы, однако 16-летнему прыщавому пацану было тогда не до этих философствований. Ну и, безусловно, его ранние рассказы и поэмы — ну, вы помните «Безумству храбрых поём мы песню!» и прочие горящие сердца (кстати говоря, красивые стихи и сказки).
Кстати, вообще считаю ценным опыт перечитывания школьных программных произведений (я сейчас говорю о советской школе и о советской школьной программе) — не потому, что в советские времена нам их толковали как было угодно марксистско-ленинской науке, а просто потому, что многие ценные и важные смысловые и содержательные моменты многих из тех школьно-программных книг были упущены и пропущены в процессе «прохождения» их на школьных уроках.
Нужно отдать должное подходу Басинского к раскрытию личности Горького и освещению её оттенков ещё и потому, что он не стал делать ставку на некоторые жизненные нюансы, например, на сексуальную жизнь своего визави (в отличие от некоторых интернет-сайтов, где этому аспекту посвящены довольно солидные статьи). Хотя, конечно же, Басинский не замолчал и перемены в личной жизни Горького, и его фактическое двоежёнство (с официальной женой разведён не был, но жил с актрисой Андреевой), и все эти нюансы — просто у Басинского получилось не мусолить всё это и не перетряхивать нестираное бельё человека.
Ну, и в теме о пролетарском писательстве Горького Басинский тоже сумел показать неоднозначность его (Горького) взглядов на революционное движение в России на разных его этапах: начиная от финансирования деятельности партии большевиков через довольно резкую критику в её адрес сразу после Октябрьской революции и затем вновь поддержку (о степени искренности таковой поддержки политики ВКП (б) уже в 30-е годы мы здесь тоже дискутировать не будем, тем более, что Басинский в книге этот аспект рассматривает). А также подробно и аргументированно освещает и события, связанные со смертью сначала сына Горького а затем и его самого Горького — мы ведь помним о процессе в отношении врачей-вредителей, неправильно лечивших и потому фактически убивших Буревестника русской революции...
Мне подход Басинского к раскрытию всей темы показался и серьёзным и заслуживающим доверия. И вообще, книгу прочитал с нескрываемым удовольствием, да ещё при этом заразился страстью продолжить чтение книг Горького (хотя кое-что уже перечитано относительно недавно).
45685
JDoe7121 сентября 2018 г.И в этой стране не могла не произойти революция! Что-то такое обязательно должно было случиться. В культуре той эпохи была какая-то чудовищная избыточность. Все ярко, нереально, преувеличено! Что ни писатель, то явление. Что ни фигура, то «мессия». Явление Белого с «Симфониями», Блока с «Незнакомкой», Андреев с «Бездной». И молодой Горький здесь не только не исключение, но — по крайней мере на протяжении конца 1890-х — начала 1900-х годов — главный законодатель этой литературной моды.Читать далееГорький ворвался в число "фигур и мессий" как ярко выраженный self made man, человек, сделавший, образовавший себя сам. Выходец из низов самостоятельно поднялся к образованной элите, и от него с восторженным любопытством ждут: вот расскажет, как оно там внизу. (Россия тогда, кажется, была похожа на сложный раствор с давно истекшим сроком годности, расслоившийся на фракции, которые не имеют друг с другом ничего общего и удерживаются в одном объеме только хрупкими стеклянными стенками)
Чехов и Толстой подвинулись, освобождая место для Горького. Их self made впечатляло не так резко.
Мое дело: — превратить 4–5 мешков муки в тесто и оформить его для печения. 20 пудов муки, смешанных с водою, дают около 30 пуд<ов> теста. Тесто нужно хорошо месить, а это делалось руками. Караваи печеного весового хлеба я нес в лавку Деренкова рано утром, часов в 6–7. Затем накладывал большую корзину булками, розанами, сайками-подковками — 2–2 1/5 пуда и нес ее за город на Арское поле в Родионовский институт, в духовную академию. <…>»
«Работая от шести часов вечера почти до полудня, днем я спал и мог читать только между работой, замесив тесто, ожидая, когда закиснет другое, и посадив хлебы в печьМартин Иден во плоти. Он пытался застрелиться по молодости, еще никому неизвестный. Выжил, пережил, и его личная философия стала упрямее, чем впасть в депрессию от суинберновских стихотворений.
Павел Басинский очень интересно разбирает и выстраивает то, как развивалось, от чего отталкивалось , из чего складывалось мировоззрение Горького. Это ( а попутной иллюстрацией - история взаимоотношений Горького с Лениным и Л. Андреевым) лучшее, что есть в книге.
Реконструкция приключений духа Горького напрочь сносит затверженный школьный образ пролетарского писателя и большого гуманиста, взамен оставляя ощущение, что Алексей Максимович Пешков намного интереснее, чем его книги.24672
Kotofeiko24 октября 2014 г.Читать далееПавел Басинский - один из тех писателей, которому удаётся создавать замечательные, живые биографии знаменитых классиков. Его предыдущие книги, одна из которых была также о Горьком, а другая - о Льве Толстом, оказались не менее увлекательными, чем эта. Чувствуется, что у автора есть своя собственная точка зрения по многим вопросам, однако при этом он старается всегда оставаться объективным.
Несмотря на то, что некоторые главы в этой книге схожи с тем, о чём Басинский пишет в другом своём труде о Горьком, я узнала достаточно много нового, того, о чём он ранее не упоминал. К примеру, выяснила, что необычного было в вере "иоаннитов". Оказывается, доходило до смешного:
Суть веры «иоаннитов» (в основном это были женщины, «иоаннитки») заключалась в том, что отец Иоанн — это земное воплощение Иисуса Христа. Поэтому «иоаннитки» стремились причаститься не Святых Тайн из рук отца Иоанна, а… самой крови Кронштадтского. <...> были случаи, когда они кусали батюшку за палец, дабы приобщиться святой крови.Такая вот кусачая религия. В книге упоминается также о встрече Горького с Кронштадским, о том, какой у них состоялся разговор. На вполне закономерный вопрос о природе зла, заданный Горьким, Иоанн, как считается, отвечал:
Вопросы эти решает церковь, и она решила их, — не твое дело касаться мудрых вопросов, не твое!"Не твоё дело" обычно говорят, когда просто не знают, что сказать. Или даже знают, но не могут, чувствуют, что неправы, но менять что-то в своей жизни не хотят. Можно ведь закрыть глаза на очевидное и убеждать других людей в своей правоте не фактами и разумными доводами, а обычной уверенностью в голосе. Некоторым так проще.
Интересно, как Басинский рассуждает об особенностях писательского стиля, в частности, о знаках препинания. Замятина, автора антиутопии "Мы", иногда упрекают в том, что в его тексте слишком много тире. Некоторые начинающие литераторы, насколько я знаю, страдают от обилия многоточий, коими завершают почти каждое предложение. Законченную мысль ведь совсем не так просто выразить, как кажется. С другой стороны, авторские знаки препинания обогощают текст, делая его более выразительным, как это происходило у Горького.
С помощью тире Горький заполнял смысловой вакуум, который обнажился для него в мире. Который засасывал в себя и от которого Алексей постоянно «уходил», так как приучил себя никогда не останавливаться. Вместо «точки пули в своем конце» (Маяковский) он выбрал тире. Знак, сам по себе ничего не означающий, но зато связующий как смыслы, так и отсутствие оных безостановочным движением вперед — — —21258
krasna_maria3 сентября 2023 г.Читать далееЯ, наверное, очень наивная, но мне всегда казалось что ЖЗЛ - это такая классическая академическая серия. Там не должно быть места домыслам, передергиваниям и откровенного вранья в угоду политической повестке, напротив, повествование должно быть строго документально и объективно. Но причастившись не раз книгами серии, я поняла, что на деле все вообще не так, и ЖЗЛ вовсе не является знаком качества.
Я каждый раз чувствую себя немного обманутой что ли, ведь издания такие красивые, такие стильные, так и просятся в рядок на полочку, да и сама серия с долгой историей. Ждёшь, что из такой книги ты реально получишь знание. На деле же более менее объективных биографий, без истерик, хрен да ничего. Могу выделить из прочитанного Владимира Святого , Верещагина , Серова , Гагарина и, пожалуй, Маяковского (хотя Быкова я не люблю, но написано интересно). Опять же моя оценка формируется на интуитивном уровне, ведь не будешь каждый авторский пассаж перепроверять - это жизни не хватит. Остаётся только либо доверять, либо нет. Часто бывает что автор из любви к своему персонажу (мы же помним, что героев своих надо любить) излишне обеляет его ( Нестор Махно ) или выставляет в черном свете все окружение героя, чтобы сам герой был погероичнее ( Сергей Есенин ), бывает просто скучилищные книги ( Ремарк , хотя казалось бы...Возможно трудности перевода), бывает подмена заявленной темы ( Крупская ). Короче, ЖЗЛ - это всегда кот в мешке, и в лучшем случае придется продираться через авторские интерпретации, чтобы по крупицам собрать жизненный путь исторической личности и сложить хоть какое-то об этой личности впечатление.
Биография Горького, к сожалению, не стала счастливым исключением. Конечно, где-то подсознательно я ожидала, что так будет, но внезапно проснувшийся интерес к Горькому перевесил. В итоге я прочитала не столько про жизнь Горького, сколько про отношение г-на Басинского к Горькому, современникам Горького и эпохе, в которой Горький жил.
Г-н Басинский очень не любит советскую власть, Ленина, Сталина (даже сложно сказать кого больше) и ещё Зиновьева, зато он уважает мракобеса и черносотенца Иоанна Кронштадского. Из пролетарского писателя Горького автор пытается вылепить очередного творческого деятеля с фигой в кармане. Вторую половину книги читать было откровенно неприятно. Мне не хватило фактов, последовательного жизнеописания Горького, вот этого "родился, женился, развелся, написал это, написал то" и т д. Тем более, что я про жизнь Горького практически ничего не знаю. Зато рассуждений, умозаключений и эмоциональных оценок самого Басинского со всем его махровым антисоветизмом в избытке.
«Правда» заключается в том, что для «этики будущего», этики XX века, «люди» перестанут быть индивидуальными, духовно ценными единицами. Попытка самоубийства какого-нибудь нового Алеши Пешкова уже не всколыхнет огромный город, не заставит Церковь практически заниматься вопросом его духовного спасения. Жизнь же человеческая вообще не будет стоить ломаного гроша. В грязные окопы пойдут миллионы людей, став «пушечным мясом», пищей для вшей. В них будут не только стрелять, но и травить их ядовитыми газами, как крыс, насекомых. Потом будет «красный террор», «голодоморы» 1930-х годов на Украине, на Дону, на Кавказе, в Поволжье. Потом — печи Бухенвальда, массовое истребление целых наций и даже рас. Хиросима. И многое другое, что станет «этикой будущего».Надо полагать, что до XX века люди были индивидуальными, духовно ценными единицами. Откуда тогда черпали свои сюжеты все эти Тургеневы, Салтыковы-Щедрины, Некрасовы, Чеховы? Не иначе как из собственных чернушных фантазий. Ну а поставить на одну ступеньку красный террор и печи Бухенвальда - это вообще признак хорошего тона, особенно в начале 00-х, когда была издана книга.
Конечно, не исключено, что автор изо всех сил старался в объективность. Например, он похоже совсем не принимает версию убийства Горького Сталиным (что странно для человека его идеологических воззрений) - типа не будем вешать на него лишних грехов, у него своих полно. А вот сына писателя не исключено, что заказал именно он, потому что Пешков-младший был неуправляемый и вообще обогнал когда-то "кортеж" вождя на машине о_О. При этом правотроцкисткий заговор как бы был, но все равно расстреляли всех, потому что Сталин кровавый тиран. Вот это выверты! Я в этих местах даже останавливала чтение, чтобы как-то в себя прийти от таких причинно-следственных связей. Хотя с другой стороны, что ожидать от человека, который в доказательство своих вышесказанных тезисов на полном серьезе цитирует... Солженицына, да не что попало, а из Красного колеса.
Ещё не понравилось, что в книге совсем нет про женщин Горького. Есть жена законная, есть сожительница, есть ещё какая-то мадам. Откуда они все взялись, как получилось что Горький фотографируется с двумя сразу, почему Марии Андреевой нет рядом с Горьким, когда он умирает. Не надо, конечно, трясти исподним, но понимание какие отношения были в семье писателя, прошлой или текущей, хотелось бы получить. Тем более женщин вокруг Горького было много и играли они, видимо, не последнюю роль.
В целом не могу сказать, что книга меня разочаровала. Я была готова к чему-то подобному. Меняется идеология - меняется все: история, культура, лозунги, герои, ценности. Чему же удивляться...
А текст лёгкий, воспринимается хорошо, и, помимо всего прочего, есть у книги ещё один неоспоримый плюс - мне захотелось прочитать Горького. Учитывая, что в школе это был самый нелюбимый писатель, самый скучный и самый непонятный, такое желание дорогого стоит.
6307
Simfosj319 июля 2018 г.Читать далееОтдыхал в Кисловодске. Листал книжку своего «андроида» и наткнулся на «Горького» П. Басинского, вбитого в память читалки неведомо когда. Взялся листать и втянулся...
Оговорюсь сразу. Чтобы бы там не говорили власть предержащие, отметившие «буревестника революции» красной меткой, записав его в сталинисты, – для меня, Горький был и остается самым большим русским писателем двадцатого века. Было дело, моя дипломная работа называлась «Малая проза А. М. Горького двадцатых годов» - кто ведает, надеюсь, поймет. Даже хотел приобрести его тридцатитомник, случайно найденный в книжной лавке на Басанавичяуса, да как-то не с руки было тащить два пуда из Вильнюса. А нецке писателя в особняке Рябушинского – самая лучшая частная коллекция в Союзе, а его оригинальные тексты с грамматическими и синтаксическими ошибками, да и бедный памятник с Белорусского вокзала, четверть века пролежавший в Музейоне, – много струн в моей душе задела эта книга.
Автор биографии удачно использовал метод параллельного совмещения жизнеописания и литературных текстов Горького (считаемых автобиографическими). Вот тут то и зарыта «собака» книги. Определенное соответствие чисто поверхностное, Горький не так прост, он великий художник и его реализм особенный, наберусь храбрости, перечеркну «социалистический» и назову его «трагическим». И вот, копаясь в событийных противоречиях книг Горького и самоей жизни Алексея Максимовича, Басинский развертывает перед нами картину мятущейся души писателя, пошагово проходит основные узлы его необычайно интересной биографии. В начале века второй после Толстого, огромнейшие тиражи, всемирная слава, деньги рекой – и крах иллюзий о прекрасной революции. Басинский несколько завуалировал этот момент, но в «Несвоевременных мыслях» Горький был гораздо резче.
Да, и вообще, – Горький это титаническая личность, и откуда у него (очень больного человека) было столько сил и энергии?! Писал сам огромные тексы, редактировал бесчисленные тексты других, собственно, вырастил целую плеяду первоклассных писателей, многие из зависти к огромной популярности и таланту порочили его (Бунин, Андреев), а он, действительно великан, относился к ним как к нашкодившим детям. А общественная деятельность, а помощь, оказываемая им людям, да, и огромнейший клубок его взаимоотношений с разными, разнополярными деятелями и персонами, участие в их судьбах, семейные перипетии – всего не перечесть. Да и надо ли, о Горьком написано столь много книг и уверен еще напишут, судя по самому Басинскому, который хорошо подсел на эту тему, его «Горькиана» продолжается...
И еще одно замечание. Я полностью разделяю взгляд Басинского на отца Иоанна Кронштадтского, проводимый им в книгах о Горьком и Толстом. Как то не сложилось, что он не стал Махатмой для России, как Ганди для Индии, что печально.6360
bahareva30 июня 2008 г.Биография была бы почти образцовой, если бы личной жизни Горького уделили немного больше внимания. А то анализ творчества - это, конечно, отлично, но недостаточно.
5193
