Мерзкий старикашка

Вдарил я песню про ежика. Не того, разумеется, что дырочкой в правом боку насвистывал -- за полным отсутствием в известном мире гевеи я и перевести бы ее толком не смог, -- а авторства Пратчетта. Ту, что "Только ежика трахнуть нельзя ни хрена" (в классическом переводе, а не вольном пересказе Белого Кречета). И смешно, -- вон как народ заливается, -- и вполне себе ответ с политическим подтекстом, поскольку символом царского рода Ашшории (и, соответственно, всей страны) является крылатый еж. Вот только не спрашивайте, откуда у бедного зверя крылья растут. Все вы правильно поняли.

Уже в дверях настоятель окликнул меня.
-- Прашнартра, -- спросил он, -- зачем тебе мальчик?
Я пожал плечами.
-- А кому я что хорошего в этой жизни сделал? Годы уже преклонные, детей нет, хоть об этом охламоне позабочусь. Все равно монах из него вышел бы никакой, а я к парнишке привязался.
"Никакой монах" прилетел ко мне как ужаленный почти сразу после трапезы, когда я неторопливо разбирал свои невеликие пожитки, размышляя, что с собой прихватить, а что мне больше и не пригодится никогда.
-- Брат Прашнартра! Брат Прашнартра! -- мелкий рыжевато-русый вихрь чуть не снес дверь с петель.
Блин, да что ж это все повадились ко мне без стука врываться последнее время? А вдруг я тут какую грешницу приватно исповедую?
-- И вовсе незачем так орать, я тебя прекрасно слышу. Ты чего такой взъерошенный?
-- Помнишь, ты говорил, что брат царя Кагена в монастырь ушел? -- выпалил парнишка. -- Так вот, он в наш монастырь ушел, оказывается!
-- Да ты что? -- хмыкнул я.
-- Так ты не знал?
-- Ну, мне, по крайней мере, никто никогда этого не рассказывал. -- ответил я абсолютную правду.
-- Так вот, -- взахлеб продолжил просвещать меня Тумил, -- князья-то, оказывается, приехали его на царство звать. И он согласился!
-- Никак не могу сказать, что его за это порицаю. -- ответил я, продолжая отделять нужное от того, что подарить не жалко.
-- И сегодня он сложит свои обеты и уезжает!
-- Скатертью дорога. -- флегматично ответил я. -- Из-за его отъезда лично я и слезинки не пророню.
-- И он назначил меня царским стременным, вот! А настоятель и хранитель Реликвии отпустили и дали свое благословение! -- голос мальчика, переполненный восторгом, вдруг стал тише и печальнее. -- В общем я того, брат Прашнартра... Попрощаться пришел.
Он шмыгнул носом и совсем уж тихо добавил:
-- Я скучать буду. Честно.
Кажись, Лисапету первый раз в жизни хоть кто-то сказал, что будет тяготиться его отсутствием... Хотя, нет, вру. Матушка обещала скучать, когда он с братцем в монастырь уезжал. И все.
-- Посмотри на это с другой стороны. -- мягко улыбнулся я парню. -- Теперь тебя точно не будут именовать Крипвашмуньипрахтватруждрукактодальшетамом.
-- Ты же говорил, что это шутка!
-- А вдруг -- нет? -- сощурился я.
Несколько мгновений мальчик возмущенно сопел, а затем уткнулся лбом мне в плечо и пробормотал:
-- Береги себя, брат Прашнартра, не ходи рыбачить с ночевкой. Старенький ты уже. -- еще раз шмыгнул носом, и был таков.
От, блин! Прослезиться от избытка чувств что ли?

-- Ну и я еще плюнуть могу на спину. Или вот князей попроси -- наверняка сейчас на яд исходят.
-- Ох, сказал бы я тебе, на что они исходят, да как-то ругаться по сану не положено. -- хохотнул Тхритрава. -- Угрожать пытались даже, паскуд... храни их Святое Солнце.
-- Тебе? -- удивился я.
-- Ну, и мне тоже. -- он многозначительно усмехнулся. -

• Вот охальники. -- я усмехнулся в ответ. -- И что же ты, отец Тхритрава, им на это ответил?

-- Ты!.. -- парнишка аж задохнулся от избытка чувств. -- Знаешь, я думаю, что в будущем история твоей жизни появится в Писаниях. Называться она будет: "Деяния просветленного брата Прашнартры, безусловно удостоенного заступничеством Пресвятой Троицы, раз уж его за эти деяния не прибили еще в ранней молодости"!
-- Занимательное, должно быть, будет чтиво. -- я мечтательно вздохнул. -- Ты сей труд и напишешь, через что на весь мир про-славишься. А уж материал для него я тебе обеспечу -- за мной не заржавеет.

Тхритрава принял свиток обеими руками, склонившись в своем кресле в чем-то, похожем на поклон, почтительным жестом приложил печать себе ко лбу, подержал пару мгновений, и лишь за-тем вскрыл послание от первосвященника. Ох, какой актер в глуши пропадает! Хочется аплодировать и верить, что раньше он про эту цидульку ни разу не слыхал. Зато кто в посольстве главный теперь понятно окончательно. Нет, я и так-то почти не сомневался, но эта демонстрация окончательно расставила все точки. Вопрос лишь в том -- над всеми ли бук-вами?

-- Ну а ты-то, ты чего разулыбался, князь Арцуд Софенский? -- развернулся к нему я. -- Помню я то золотое блюдо с речным жемчугом, что ты монастырю в дар преподнес, как не помнить? И как ты пил беспробудно в паломничьем доме, да прислугу гонял, помню тоже. Кабы не искренняя молитва одного из братьев, разве стал бы ты князем в обход своего дяди? Молитва та была вознесена прошлым, ныне почившим братом-кормильцем, и звучала так: "Солнце, даруй ты уже быструю смерть всей родне этого пропойцы, чтобы он отсюда наконец уехал!"