Записки старого козла

Я очень часто встречала имя этого автора и хотела с ним познакомиться. Ну что же знакомство состоялось и у меня двоякое отношение к этому автору.

С одной стороны было интересно читать  его ,так сказать , жизненные заметки  обо всем на свете в своей собственной колонке в достаточно известном издании , а с другой -  через строки прям так и сквозило вином , при том самым таким дешёвым  , от которого и помереть недолго.

Иногда у меня возникало дикое желание просто  бросить читать пьяные заметки  , при том что особого сюжета они из себя не представляли - это знаете как говорится " что вижу о том и пишу" . Крайнее неприятное  впечатление , но все таки можно перетерпеть  пьяные заметки .

Значительно снизила оценку за наличие нецензурный брани практически через слово . Даже в " Щегле" Тартт такого не было , а тут просто ими вся книга  напичкана и при том ,что нет никаких предупреждений об этом.  Неприятно...

Но не смотря на всё это  в книге очень много цепких и колких замечаний об многих  известных людей того периода , особенно понравилось о Керауке - самом  известном писателе эпохи  битников. Даже как-то захотелось познакомиться и с этим автором.

Я не очень приветствую в книгах  полное отсутствие сюжета , но несмотря на все указанные минусы это был любопытный книжный опыт  , который я обязательно продолжу , но через какое то время .

Очень специфический  автор к которому нужно  привыкнуть  если хочется немного встряхнуться  и прочувствовать битников  полностью . Кстати  эта книга первая , с которой нужно начинать своё знакомство с Чарльзом Буковски - будет непросто , но интересно.

Спасибо большое что прочитали мой отзыв ❤️

Не назову это произведение лучшим у автора, но определенного внимания оно заслуживает.
В целом для автора характерен фрагментарный стиль, с частыми отступлениями от основной линии, но в этом романе он, наверное, достиг своего апогея. Совершенно не понятно ни время, ни место действия, герои тоже разные, но в этом что-то есть.
Конечно, нельзя ставить знак равенства между автором и его героем, но тут они максимально близки. В конечном итоге, о ком бы не писал Буковски, он пишет о себе.
В книге много алкоголя и запрещенных препаратов, много нецензурной лексики, но за все этим скрывается чуткая душа настоящего творца.

Когда заканчиваешь читать (или "пробегать" - зависит от качества текста) ту, или иную книгу, как бы спрашиваешь себя (если спрашиваешь), что бы ты поставил ей...
Вот (и) сейчас, например...
Когда до этого все романы данного писателя уже прочитаны тобой, и вот ведь, вроде как, читая первый его сборник, вполне можно было бы сделать и поблажку и... Поставить, например, хотя бы тройку... но нет, не буду, тем более, что знаю, что есть у него более интересные и более глубоко-насыщенные вещи...
А читать о бесконечном (а временами может быть и наигранном) алкоголизме (как и о хулиганствующем "эстетизме") в конце концов надоедает.
Не надоедает он (вернее читать о нем и обо всём этом) разве что рафинированно-зашуганным полуинтеллектуальным полулузерам с кучей зажатых комплексов, с благоговением заглядывающим в рот к тем, кто "смог"... Кто смог выплеснуть из себя все то (негативное), что и у них тоже имеется (и копится), но они никогда не решатся (даже писком выпустить частички "этого" из себя), а вот он, мол решился...
И вот именно за это его "решение" (решимость), за то, что он смог (а они не смогли, не решились и никогда не решатся), они и читают (его взахлёб) и чуть ли не боготворят таких (примерно) брутальных (или наигранно-брутальных) авторов...
Других же (более-менее обычных) среднестатических читателей привлекает в подобных авторах мелькающие с разной степенью густоты случайно - полуслучайные откровения и озарения.
Многоточие.

душным июньским вечером я ввалился в казарму. толстые, неловкие подошвы ботинок скрипели о выцветший, надраенный линолеум. я только что перетаскал целую кучу тумбочек и шкафов с несколькими, такими же, как я, "залётчиками". хотелось быстрее дождаться ужина и провалиться в сон на своей скрипучей шконке. чтобы завтра, под оголтелый ор дежурного, снова вскочить, но это будет завтра. сон стал для нас кратковременным суицидом...спасительным суицидом.
я взял банку с гуталином и пошёл чистить берцы. ты можешь быть убит, но умереть за родину ты должен в чистых ботинках.
из ленинской доносился ржач. кто-то выбегал из душа. в прошлом году в душевой повесился очередной призывник. некоторые трусливо поглядывали на её дверь. суеверные маразматики. вздёрни себя этот бедолага в другом месте, они бы и бровью не повели.
в ленинской комнате сидел Колян и ещё несколько парней. он читал им "Записки" вслух, пацаны смеялись. я натирал свою обувь и думал о том, что большинство из них ни за что не оценили бы старого пьяницу, узнай они о нём за забором. в его записках было много грустного. больше, чем весёлого. но мы только смеялись. Хэнк был принят парнями за своего.
целая рота потных, злющих и вымотанных мужиков взахлёб смеялась над записками этого козлины. покажите мне хоть одного писателя, который смог бы нас тогда рассмешить! чёрта с два! не было таких! мы не могли выдавить из себя лишней улыбки, но у Буковски получалось нас бодрить.
похабные офицеры приходили в наши казармы, заполняя их ненавистью. ограниченные, проебавшие свою жизнь, теперь они забирали нашу. они жевали жизнь, но не могли её проглотить, она рвалась наружу. лишь притворно пожёвывали. жадно набивали ей свой рот, жевали и выплёвывали на нагретый солнцем плац. купали нас в этой блевотине. злость и агрессия были главными поршнями, толкающими армию вперёд.
мы топтали своими берцами самое дно бездны. и когда сверху кто-то приоткрывал крышку, чтобы насмехнуться над нами, мы ржали ему в ответ. ржали страшно, кроваво. в нас было ещё немного силы, чтобы плюнуть на всё это. и если бы не Хэнк, я не знаю, получилось бы у некоторых дотянуться рукой до этой крышки, отодвинуть её и вылезти на свободу, ослепнуть от солнца, упасть на траву и зарыдать.
когда ты в самом низу, лежишь на ринге, отправленный в нокдаун хорошим апперкотом, смеяться становится легче. и нужнее.
я салютую тройное "ура!" в твою честь, засранец.

алкоголь, бокс, даже И.Х. с крыльями, съёмные квартиры, съёмные женщины, скачки, писатели и пьяницы (хотя я уже сомневаюсь, что это разные понятия).

по ходу повествования Чарльз мог легко перескакивать с настоящего времени на прошедшее. и обратно. просто потому что ему было наплевать, он не следил за тем, как он пишет, не исправлял ошибки. он рассказывал о своей жизни, он просто жил.

я хотела бы знать больше людей, именами которых Буковски во всю приправляет любой разговор. но только не лично! о нет. судя по всему, большинство из них были порядочными говнюками.

он научил меня самоиронии: нос картошкой, сутулый, шрамы, вены, маленькие ладони, пузо.
нежность. щемящая нежность.

знал бы ты, как ты прав..

уже закончив этот отзыв, я поняла, что везде написала о Чарльзе в настоящем времени. пришлось исправлять. мне действительно жаль, что мой юный возраст не позволил мне познакомиться с этим автором ещё при его жизни. тогда я могла бы мечтать, что напишу ему письмо. и что он мне ответит

Прозу Бука можно условно разделить на 3 части. Первая - его прекрасные романы, вторая - его не менее прекрасные рассказы, и третья - его мысли вслух, выраженные в художественной форме. Именно к третьей и относятся "Записки старого козла". Это сборник его, не побоюсь сказать, фристайлов, напечатанных в газете его друга. Друг старину Бука в рамках держать не стал, вот Хэнк и разродился уймой безумных, умных, странных и человечных текстов.

В отличие от "Историй обыкновенного безумия" эта книга раскрывает Буковски как эссеиста в большей мере. В то же время эти вырезки и не обязательно эссе, просто тут в каждой вещи есть какая-то мысль, которая просто требует того, чтобы читатель ее осознал.

Круто, что сказать. Как всегда, не подвел старик.

я так долго не писала рецензии, хотя прочитала за эти два месяца не мало. и так, спасибо тебе, любимый Ч. Б. за вновь громящую и глобальную Революцию в моей голове, боже, как я тебя люблю.

нет смысла говорить о достоинствах его книг, да и вообще расхваливать его, как писателя. все мы знаем и так, какой Чарльз молодец. но, следует отметить, что то, что происходит со мной после прочтения именно его книг, несравнимо, скажем, ни с Достоевским, ни с Керуаком, и даже ни с, мать его, Ницше. это одно из тех чувству, испытываемых человеком, которые мало кто возьмется и сможет описать. мало кого я могла быть назвать, чьи слова обладали бы той же страстностью и точностью.
обескураживающее попадание в яблочко, мистер Буковски, можете забрать свой выигрыш на кассе.

Ч. Б. во многом помог мне в становлении на моем жизненном пути, и главное, мое отношение к самой жизни значительно улучшилось. нет, я не беру это, как сравнение; скорее, это просто изменило мой угол зрения.

сейчас мне не хочется читать ничего больше. это пройдет; проходит со временем, но не сейчас. как жаль, что я прочитала почти все его книги; как жаль, что эти истерзанные отрывки жизни, полные боли и правды так быстро впитываются и так тяжело забываются.
я буду читать тебя вечно, дорогой Ч. Б..

"Записки старого козла”, по сути, дневник писателя, нарезка из его очерков и статей из газеты “Открытый город”, где он несколько лет вел авторскую колонку.

У Буковски была тяжелая жизнь, отец, который жестоко избивал сына по каждому поводу и без, безразличная к его страданиям мать, постоянная нехватка денег, голод, нищета и все “прелестные” последствия такой жизни. Ждать от него выхолощенных манер и утонченности речи было бы глупо и несправедливо.

Можно критиковать Буковски за развратность, неправильность; можно не признавать его прозу, но обвинить в фальшивости – никогда! Он предельно откровенен и потому, не всегда привлекателен, слащаво заманчив в своих выражениях, обильно приправленных не цензурной лексикой.

Он честно рассказывает о таких, как он - людей оказавшихся на самом дне, "отбросов", которых общество сторониться и предпочитает не замечать. Все эти люди в силу разных обстоятельств оказались на улице, без гроша в кармане и без каких-либо перспектив на лучшую жизнь.

Буковски, как известно, был заядлым курильщиком и алкоголиком всю жизнь. Тем не менее, он много писал и даже постоянные отказы издательств, куда он регулярно отсылал свои работы, не сбивали его желания и страсть к писательству. Буковски по своей воле отказался от "нормальной жизни благопристойного гражданина" своей страны, служащего почтового отделения Л.А. и перебрался в лигу свободных и независимых “писателей-голодрнацев”.

В переписке с издателем Джоном Мартином Буковски как-то признался, что у него два пути:
«Остаться на почте и сойти с ума… или уволиться, стать писателем и голодать».
Он выбрал второе.

Издательства отказывали Буковски из-за чрезмерной откровенности в описании нелицеприятной стороны жизни и по той же причине у него были преданные поклонники среди завсегдатаев пабов, проституток, бомжей и прочих представителей социального дна.

В его текстах вы не найдете литературной красоты, в привычном понимание, но там – правда, жесткая, сухая, как оно есть. Можно, конечно, описать сношение с жирной, грязной проституткой, как совокупление с пышной дамой легкого поведения, пренебрегающей элементарными правилами гигиены...но ведь это звучит абсурдно, нелепо. Потому как, не возможно эстетично описать блевотину, другое дело, что на это неприятно смотреть.

Если вы прежде не читали произведения Буковски, не рекомендую начинать знакомство с автором с этой работы. Мата, подробного жизнеописания людей опустившихся на самое дно, будней алкоголиков, бродяг и проституток здесь с избытком. Но, если вам удастся преодолеть стереотипы и продолжить читать его своеобразную прозу, с орфографическими ошибками, к чему привыкаешь довольно скоро и перестаешь замечать, то вы найдете нечто действительно стоящее, важное. Буковски отвергали и продолжают отвергать люди, привыкшие к определенным стандартам в литературе, быту, жизни, но его книги, до сих пор, расходятся многотысячными тиражами в Европе и чуть меньше в США.