Цитаты из книги Толстая тетрадь

- Возраст - только деталь.

Один мужчина говорит: — А ты заткнись. Женщины в войне ничего не понимают. Женщина говорит: — Не понимают? Кретин! На нас вся работа, все заботы: и детей прокормить, и раненых вылечить. Вы, как только война кончится, — все герои. Умер — герой. Выжил — герой. Калека — герой. Оттого вы, мужчины, ее и выдумали. Это ваша война. Вам она понадобилась, вы и воюйте, герои дерьмовые!

- Вы забудете. Так устроена жизнь. Со временем все стирается. Воспоминания бледнеют, боль стихает. ...«стихают», «бледнеют», — но не исчезают.

Мне всего лишь пятьдесят. Если я брошу курить и пить, или, вернее, пить и курить, я еще смогу написать книгу. Несколько книг не напишу, но одну — может быть. Я убежден, Лукас, что всякое человеческое существо рождается, чтобы написать книгу, и ни для чего другого. Не важно, гениальную или посредственную, но тот, кто ничего не напишет, — пропащий человек, он лишь прошел по земле, не оставив следа.

- Легче давать, чем принимать, не правда ли? Гордыня – грех, отец мой.

— С Петером случилось несчастье?

— Нет, не с Петером, но, кажется, с одним из его друзей.

Мальчик говорит:

— Это то же самое, а может быть, даже хуже.

- чем бы вы хотели заниматься в будущем?

• не знаю. ничем. почему нужно обязательно чем-нибудь заниматься?

Это единственная разница между мертвыми и уехавшими, да? Те, кто не умер, вернутся.

Ужасно быть больной, когда ты совершенно одна.

Мы пишем: «Мы едим много орехов», а не любим орехи», потому что слово «любить» — это не надежное слово, ему не хватает точности и объективности. «Любить орехи» и «любить нашу Мать — не одно и то же. Первое выражение обозначает приятный вкус во рту, а второе — чувство. Слова, обозначающие чувство, очень расплывчаты; лучше избегать их употребления и придерживаться описания предметов, людей и себя, то есть точно описывать факты.

Безумие - это такая же болезнь, как другие.

Задавать себе вопросы - это еще хуже, чем все знать.

Слово «любить» - это не надежное слово, ему не хватает точности и объективности.

«Теперь нельзя даже узнать, я умер или мой брат! — в отчаянии кричит он. — Если мы близнецы, как это можно знать?»