Аутодафе

— Что с ними случилось?
— Утопли.
— А темные души здесь есть?
Он хмуро посмотрел на меня:
— Хочешь забрать их себе, чтобы увеличить свою мужскую силу?
Угу. Только об увеличении мужской силы я сейчас и думаю. Право, Проповедник многое упустил, не пойдя со мною.
— Хочу убить их.
— Если бы такие были в моей деревне, то я бы дал им под зад, чтобы они сюда не совались.
— Жители леса считают, что темная душа все-таки есть.
— Ну и спрашивай у них, а не у меня! Эти твари еще не то выдумают. О-о-о, они очень коварны и только и ждут, как бы сожрать всех людей. Сварить из них суп!
Поняв, что от него я мало чего добьюсь, я собрался уходить.
— А что делает эта душа, чужак? — бросил мне в спину старик.
— Убивает потомство дракона.
Тот в ответ злорадно заржал, показывая всему свету редкие, гнилые зубы. Я терпеливо переждал его отвратительный смех и спросил:
— Есть причина для твоей радости?
— А то! Летающая змеюка получила то, чего заслуживала! Столько воинов убила, вот и ее черед пришел лить кровавые слезы.
— Дракон кого-то убил? — тут же насторожился я.
— Ну! Когда еще мой народ только высадился на эту проклятую землю. Отряд воинов пошел в лес, чтобы срубить королевский дуб, а эта тварь их сожгла. Ни один не вернулся.
— Где это случилось?
— В лесу, — пожал плечами старик. — Уходи, чужак. Ты успел мне надоесть.
Он мне тоже порядком надоел, так что я с ним попрощался, радуясь, что путешествие в эту забытую богом деревушку привело меня хоть к чему-то.

— Слушай, страж, — сказал Киорр. — Припри дедулю к стенке своей иголкой. Или пусть говорит, где золото, или прикончи его. Не хочу, чтобы кто-то невидимый поносил меня в моей деревне! Если он скажет, где клад, дам тебе за услугу десять монет. Но уговор: если увидишь моего отца — молчок. Никакого золота я не брал, иначе снесу твою башку, а потом уж как-нибудь разберусь с Завуссом. Дам ему пять девок и выкачу бочку браги, тогда он закроет глаза на твою смерть, можешь мне поверить.
— Возможно, я поспешил со своими словами, — просиял дед. — Внучок не так уж и туп, быть может, из него и выйдет толк, если он догадается, как прикончить своего старшего братца. Скажи ему, что горшок спрятан в одной из двух отхожих ям за моим старым домом.
— В какой из них? — быстро спросил сын вождя, внимательно выслушав меня.
— Скажи, что я запамятовал, — расплылся в щербатой улыбке старикан.
— Ну и сучий же ты потрох, дедуля! — в сердцах сказал Киорр.
— Да и ты, внучек, весь в меня.
— Ладно. Это того стоит, — вздохнул викт. — Пойду проверю. Смотри, не кради ничего в моей деревне.
— Эй! Где мои десять золотых?
— Сначала проверю, на месте ли клад. Если в ямах ничего не найду, сломаю тебе ноги.
Кажется, в традициях виктов сыпать бесконечным потоком угроз. Старик, услышав это обещание, разочарованно всплеснул руками:
— Знал бы, что тебя прикончат, — наврал.
— Добрый ты, папаша.

Наконец камень налился опаловым цветом и начал хрустально звенеть. Киорр и его дружки, забыв о страхе, подошли и уставились на невиданное зрелище. Когда алтарь стал прежним, сын вождя глумливо поинтересовался:
— Теперь скажешь мне, что я должен тебе десять золотых, потому что ты убил темную душу? Думаешь смутить меня каким-то сиянием? Я с детства вижу, как по лесу летают огни и мерцают деревья.
— Это мера предосторожности, чтобы здесь никогда не появилось то, что пожрет вас вместе с женами и детьми в одну из ночей, — ответил я ему. — Я сделал это совершенно бесплатно.
— Нет у нас в деревне никаких духов, воин с тьмой, так что перестань пользоваться магией, иначе я отрублю тебе руки.
— Тогда ты опечалишь Завусса, и он лишит вас своего благословения. К тому же души здесь есть, правда не темные.
— Да ну?
— Вот тут один старикан говорит, что ты его внук. — Я не обратил внимания на скептический тон викта.
— Ищи дурака! Мой дед утонул далеко в море десять лет назад! Его так и не нашли.
— Тупая собачья задница! — сплюнул водорослями старик, с которым мы так мило говорили возле алтаря. — Я напился и упал с лодки в одном полете стрелы от берега. Уж как-нибудь на сушу я выберусь, даже мертвым. А он, небось, у себя в штанах даже трезвым найти ничего не может!
Я многообещающе улыбнулся Киорру:
— С душами шутки плохи. Поэтому на их счет я никогда не лгу.
Викт засопел и с подозрением сказал:
— Если он здесь, пусть скажет, куда спрятал горшок с золотом, наследством для моего отца? Мы всей родней его искали.
— Недоумок, да простят меня боги! Такой же недоумок, как его отец и мой сын! Чтобы его хвостатая рыба с потрохами сожрала! — возопил старик, потрясая кулаком. — Хрена ему, а не золото! Он совсем мозгов лишился, раз думает, что я буду что-то говорить при его ослиных дружках! Что лыбишься, чужак?! Так ему и передай!
Я с удовольствием исполнил эту просьбу, и Киорр внезапно расхохотался:
— Кажется, предок действительно здесь! Узнаю его мерзкий язык! А ну-ка отойдите, ребята. Мне надо кое-что ему сказать…
Двое дружков, напряженно вслушивающихся в разговор, недовольно скривились, но ослушаться старшего не посмели. Ушли.

Рядом с алтарем на корточках сидел старикан с орлиным носом и лохматой седой бородой. Я приветливо кивнул ему и не стал прогонять. Сразу видно, что дед упрямый. Он сплюнул на землю, потом подумал и тоже кивнул.
— Понимаешь на всеобщем? — спросил я его, рисуя вокруг алтаря фигуру.
— Чуть-чуть.
Я продолжил работу, и он через какое-то время с вызовом спросил про рисунок:
— Что за медвежья задница?
— Тебя это не должно беспокоить.
— Это ты так говоришь. Я сам решу, беспокоит меня или нет. Ты чужак, да еще и без меча. Как тебя в нашу деревню вообще пустили?! Молодежь нынче не та. Блохастые псы какие-то. Бабы. Во времена моей молодости чужака уже посадили бы на кол, и женщины сдирали бы с него кожу, чтобы сделать ухажерам памятные браслеты. А теперь женщины больше любят золото, а ухажеры — слабаки. Так чего они тебя пустили? Что ты им наплел?
— Я пришел с Завуссом.
— А… — разочарованно протянул старикан. — Этот похотливый бурдюк жира. По мне, так он какое-то мелкое отродье, а не бог. Но все равно… я бы тебя сюда не подпустил.
— Значит, мне вроде как повезло, что твое время прошло.
— Клянусь богами — да. Разбил бы тебе башку молотом прямо на этом булыжнике. А мозги выбросил бы чайкам.
Старый хрыч оказался сварливым болтуном, и, пока я заканчивал фигуру, он пообещал мне, наверное, сто тысяч вариантов смерти и, не переставая, бухтел, как хорошо было в его времена.

Я застегнул пояс с кинжалом и отправился домой по лесной дорожке, выложенной по краям перламутровыми ракушками. Огонек полетел следом за мною. Я был благодарен ему за такую заботливость, так как путешествие во мраке таило в себе возможные неприятности. Грубо говоря, могло возникнуть непонимание между мной и местным населением. Однажды такое уже случилось, в темноте меня приняли за еду, и парочка ругару едва не растащила меня на бифштексы. Как оказалось, ночью эти оборотни ни черта не видят.
Так что теперь по окрестностям я старался ходить с сопровождением. Ночью это был огонек, а днем за мной таскался Зивий, который «служил» у Гуэрво не то бездельником, не то нахлебником. То есть практически ничего не делал, спал под крышей и жрал в три горла, пререкаясь по любому поводу. Я бы на месте Гуэрво вышвырнул этого нахала в окно, но хозяин дубовой рощи был куда терпеливее меня.

Она развернулась, проплыла вдоль бассейна, оперлась руками на бортик, подтянулась, легко выбравшись на прохладный лесной воздух, нисколько не стесняясь того, что обнажена, подняла лежащую в траве тунику.
— Подойди, пожалуйста, к Гуэрво, он искал тебя.
— Конечно.
Софи дружелюбно улыбнулась мне на прощание и мягкой поступью удалилась во мрак ночного леса.
Минуту я смотрел ей вслед, а затем произнес в пространство:
— Думаешь, она не знает, что ты за ней подглядываешь, старый извращенец?
Проповедник недовольно ругнулся из кустов и на этот раз убрался окончательно.

— Не скажу, что я страдаю от твоего общества, особенно когда ты не лечишь меня, — осторожно ответил я ей и поймал легкую улыбку. — Но так долго сидеть на одном месте… Я страж, и меня ждет работа.
— Работа подождет, Людвиг…
— Но, Софи…
— Слушай меня! — Она впервые на моей памяти повысила голос. — Братство как-нибудь справится без тебя. Справлялось же оно целую тысячу лет и теперь обойдется. Тебе придется задержаться у меня в гостях, пока я, и только я не решу, что ты можешь уйти. В противном случае ты пропрыгаешь месяц, если повезет — два, а затем сдохнешь где-нибудь в дороге. И уж тогда точно можешь забыть и о работе, и о Братстве. Ты понимаешь меня, Синеглазый?
Я вздохнул и покладисто кивнул:
— Да, Софи. Я понимаю.
— Хорошо, — тут же смягчилась она. — Мы должны вычистить твою кровь. Мой яд рано или поздно уничтожит яд окулла, ту тень, что въелась в твою душу, когда тебя ранили. Как только ты будешь готов, клянусь, ты сразу же об этом узнаешь.
— Договорились. Я постоянно забываю, что рана серьезная. Не привык болеть.
— Я помню, что стражи не болеют, но тебя зацепил окулл. Обычные повреждения лесная вода затягивает за несколько часов. Это же до сих пор выглядит так, словно шрамы вот-вот лопнут, и ты истечешь кровью.