Цитаты из книги Піди постав сторожа

— Что сделало малочисленную оборванную армию конфедератов боеспособной? Что подрывало ее силы, но придавало мощи и позволяло творить чудеса? Почему она была последней в своем роде? — Э-э… Роберт Ли? — Боже милостивый, дитя мое! — вскричал дядюшка. — Это была армия индивидуалистов! Они вышли со своих ферм и пошли на войну. Доктор Финч, словно собираясь изучить некую диковину, извлек очки, оседлал ими переносицу и, откинув голову, поглядел на племянницу. — Ни одна машина, — сказал он, — если разбить ее вдребезги, в порошок стереть, не сумеет сама собрать себя воедино и снова заработать, а эти живые мертвецы поднимались и шли. И как шли! Почему? — Ну, наверно, из-за рабов, и пошлин, и прочего… Я об этом никогда особо не задумывалась. — Боже милосердный! — тихо сказал доктор Финч. Явно стараясь обуздать свой гнев, он встал, подошел к плите и выключил кофейник. Наполнил две чашки обжигающим черным варевом и поставил на стол. Потом заметил сухо: — Джин-Луиза. Не более пяти процентов южан когда-либо вообще видели невольника, еще меньше владели хоть одним. Стало быть, что-то другое должно было всерьез раззадорить остальные девяносто пять процентов. Она растерянно смотрела на него. — Тебе никогда не приходило в голову — или, не знаю, не в голову, чем там можно уловить некие колебания воздуха?.. — что эти земли — отдельная страна? Каковы бы ни были ее политические устремления, это отдельная страна со своим народом, внутри другой страны. Парадоксально устроенное общество, со страшным неравенством, но с обостренным чувством чести у тысяч людей, мерцающих, как светлячки во тьме. Не припомню иной войны, что затевалась по такому множеству причин, слившихся в единую, кристально ясную причину. Они воевали за сохранение самих себя. И в политическом смысле, и в личном. — Голос его смягчился. — Конечно, в век реактивной авиации и передозировок нембутала это донкихотство — пойти воевать ради такой безделки, как свое самостояние. Он поморгал и добавил: — Да, Глазастик, до тех пор, пока эти оборванные невежественные люди не были фактически истреблены, они воевали за то, что сейчас, похоже, стало исключительной привилегией художников и музыкантов.

Вторым побуждением Джин-Луизы было возложить ответственность на пресвитера. Тот был молод, звался мистер Скотт, и доктор Финч говорил, что ни один из знакомых ему мужчин моложе пятидесяти не наделен таким даром наводить тоску. Никаких особенных пороков и недостатков за ним не числилось, если не считать, что его навыки и душевные качества были бы идеальны для лицензированного общественного бухгалтера — мистер Скотт людей не любил, в цифрах разбирался отлично, был лишен чувства юмора и несколько туповат.