Прозрачные вещи

В одном из интервью Набоков сказал, что эта книга не для каждого читателя, а только для близких друзей и тех, кому откликается эта история. К сожалению, мне не откликнулась. Не обладаю я нужным темпераментом, не пережила нужные обстоятельства, не испытываю нужных чувств. Я, как всегда, смотрела на сюжет, а смотреть надо было в другую сторону.

Для меня Набоков — это три разных писателя: один пишет нон-фикшн, второй пишет сюжетно, а вот третий эмоциональный поэт. А я все никак не подружусь с этим третьим направлением и возможно никогда и не получится. Мне интереснее было читать про писателя R (Я) и про историю забытого карандаша, чем про пытающегося вернуть прошлое главного героя.

Так как это переводная книга и переводил ее не Набоков, то и моего любимого языка тоже не наблюдается (скорее всего оригинал чудесен, потому что книга довольно поздняя, но увы). Да, я уловила прозрачность вещей, тут и там разложенных очень умело и с задумкой по роману, но не смогла разобраться с идеей до конца. Наверное, больше всего эмоций я испытывала, когда ловила схожести с «Другими берегами», в которых автор как раз рассказывал, что многие свои воспоминания раздал своим героям.

"Сквозняк из прошлого" оказался для меня очень комфортным текстом, и это, наверное, лучший комплимент, который я могу сделать позднему Владимиру Набокову. Я не всё в нём поняла концептуально, но мне почти всё время было хорошо внутри этого письма. Текст не душит, не разваливается на набор интеллектуальных трюков, не требует восхищаться собой каждую страницу. Он держится на месте, и для меня это было важно.

Мне вообще комфортен поздний Набоков именно потому, что в нём есть дистанция, точность, холодный интеллект, и при этом сохраняется ощущение человеческой серьёзности. Он может сколько угодно играть со словами, путать следы, издеваться над читателем, но в лучших моментах всё равно чувствуется настоящий разговор со временем, памятью и смертью, а не только демонстрация литературной техники.

Сильнее всего у меня застряли смерть отца и эта странная биография карандаша. Набоков умеет делать почти абсурдные вещи эмоционально точными, и именно тогда текст начинает работать по-настоящему. Линия Джулии Мур тоже ощущается почти вызывающе набоковской, как будто он снова и снова возвращается к одним и тем же типам притяжения, к одной и той же оптике желания. И да, он всё ещё ужасный похабник. Однако, похабность у него эстетизирована настолько, что одновременно отталкивает и затягивает. Иногда хочется закатить глаза, а иногда перечитать фразу ещё раз просто потому, как она сделана.

И ещё мне кажется, что это книга про время, которому совершенно всё равно на нас. Оно здесь не движется вперёд красиво и логично, оно расползается во все стороны сразу, смешивает воспоминания, ощущения, предметы, людей. От этого в романе появляется странное чувство сквозняка: как будто прошлое не осталось позади, а продолжает гулять по комнатам.

Некоторые ходы, конечно, узнаются сразу, и это классический поздний Набоков. Но меня это не раздражало. Скорее было ощущение встречи с автором, который уже настолько уверен в собственной интонации, что может позволить себе писать почти не оглядываясь на читателя.