Сон в Иванову ночь

Чем нелепей приключенье,
Тем мне больше развлеченья.

«— Я хмурю бровь — он любит всё сильней.
— Такую власть — улыбке бы моей!
— Кляну его — в нём только ярче пламя!
— О, если б мне смягчить его мольбами!
— Чем жестче я, тем он нежней со мной!
— Чем я нежней, тем жестче он со мной!
— В его безумье — не моя вина.
— Твоей красы! О, будь моей, вина!»

Прекрасна - я? О, не шути напрасно.

Способна ль ты надеть наряд монашки,
Навек быть заелючённой в монастырь,
Всю жизнь прожить монахиней бесплодной
И грустно петь луне холодной гимны?

Отца должна считать ты как бы богом:
Он создал красоту твою, и ты,
Им отлитая восковая форма;
Её оставить иль разбить он вправе.

Любовь глядит не взором, а душой.

- On the first view, to say, to swear, I love thee.

• Methinks, mistress, you should have little reason for that: and yet, to say the truth, reason and love keep little company together now-a-days.

Стена
Вот я, Стена, сыграл ту роль, что мне дана.
И вот, ее сыграв, уходит прочь Стена.
(Уходит.)

Пролог
В чем наша цель? Терзать ваш слух и глаз.
Мы никогда бы в жизни не посмели
Явить наш скромный гений напоказ.
Вот истинный прицел для нашей цели.
Сюда пришли мы вовсе не затем.
Чтоб вы, смотря на нас, вконец измаялись, -
Наш первый помысл. Угодить вам всем
Мы не хотим. Чтоб зрители раскаялись,
Актеры здесь. Они сыграют знатно,
И вы поймете все, что вам понятно.

Мрак ночи, убивая силу глаз,
Чувствительность ушей острит у нас;
Хоть он и ослабляет наше зренье,
Он слуху шлет двойное возмещенье.

Dark night, that from the eye his function takes,
The ear more quick of apprehension makes;
Wherein it doth impair the seeing sense,
It pays the hearing double recompense.

Счастливей роза, ставшая духами,
Чем та, что на нетронутом кусте
Живет и гибнет в святости пустынной.

But earthlier happy is the rose distill'd,
Than that which withering on the virgin thorn
Grows, lives and dies in single blessedness.

О боги! Быть отвергнутой одним,
Чтоб грубо быть осмеянной другим!

Пигва: Ты должен взять на себя роль Фисбы
Дудка: А кто это будет Фисба? Странствующий рыцарь?
Пигва: Нет, это дама, в которую влюблен Пирам.
Дудка: Нет, честью прошу, не заставляйте меня играть женщину: у меня борода пробивается!

Нередко, чтобы ввергнуть нас в беду,
Орудья тьмы предсказывают правду
И честностью прельщают в пустяках,
Чтоб обмануть тем легче в важном деле.

Но плачу я, смотри; я заклинаю.
Рожденные в слезах слова чисты.

Мы росли
Двояшкой-вишнею, хотя по виду
Разделены, но в сущности одно:
Две ягоды на стебельке одном,
Два тела, но одна душа в обеих <...>

Мой друг, пойми невинность слов моих,
Любовь тебе понять поможет их.
Хотел сказать я, что любовь чудесно
В одно слила два наших сердца тесно
И клятвою их так связала оба,
Что верность в них одна живет до гроба.
В местечке рядом мне не откажи:
Поверь, что не способен я ко лжи.

"Не ты ль, Стена, внимала вопль печали,
Что от меня отторжен мой Пирам?
Вишневые уста мои лобзали
Твою известку с глиной пополам".

Мне кажется, что у любви правдивой
Чем меньше слов, тем больше будут чувства.