Catching Fire

– Они его не получат! – говорю я.

– А может, пришли за тобой, – возражает Хеймитч.

– Или за тобой, – отвечаю я.

– Дом-то ваш. Ладно, пойду отопру.

Цинна превратил меня в сойку-пересмешницу.

Иду к соленой воде и смываю кровь. Даже не знаю, что ужаснее – боль или эта чесотка. Наконец решаю: все, с меня хватит, и, громко топнув ногой, запрокидываю лицо к небу.
– Эй, Хеймитч, ты меня слышишь или опять упился до чертиков? Вообще-то, нам не помешало бы средство для кожи.
Парашют появляется с удивительной быстротой. Тюбик ложится прямо мне в руку.
– Самое время, – ворчу я, но не могу заставить себя улыбнуться.
Хеймитч… Чего бы я только не отдала за пять минут разговора с тобой!

Блестящий от капель, великолепный Финник стоит от меня буквально в нескольких ярдах, грозно замахнувшись трезубцем. На другой руке у него висит сеть. Мускулы напряжены до предела, но на губах играет улыбочка.
– Надо же, ты тоже умеешь плавать, – говорит он. – Разве в Двенадцатом есть где учиться?
– У нас дома ванна большая, – бросаю я.

Устремляюсь в ночь, прямо к дому своего бывшего ментора. Хеймитч сидит в одиночестве за столом, сжимая в левой руке бутылку белого, а в правой – нож. Пьяный, как сто чертей.

The days of gorging myself have paid off.

«Есть дороги, которые нужно пройти в одиночку».

Насчет этого звучит множество шуток во время обеда. Что мы можем сделать? Спеть, станцевать, устроить стриптиз, рассказать шутки.

Пит изобразил на картинах Голодные игры.

Я всегда направляю эмоции на свою работу. Так я не причиняю никому боль, кроме себя самого.

... Угольки, из которых под сильным давлением жизненных обстоятельств получились жемчужины. Красота, порождённая страданием.

С этой минуты нам больше нечем заняться, только ждать. Мы с Питом безмолвно сидим у кромки воды, рука в руке. Он уже произнес прошлым вечером речь, которая не заставила меня передумать, а я никогда не соображу, как можно уговорить его.

Время подарков и убеждений истекло.

Но у меня на поясе, в парашютике, вместе с лекарством и трубкой завернута морская жемчужина. Надеюсь, мои пожитки потом доставят домой...

И мама с Прим догадаются вернуть ее Питу, прежде чем хоронить мое тело.

Кажется, что мы ни сделай — будет или чересчур мало, или слишком поздно.

«Так вот кого любит Финник, — думаю я. — Не вереницу поклонников и поклонниц из Капитолия, а несчастную сумасшедшую девушку с родины».

Сильные средства мама приберегает для самых серьезных случаев, но что такое серьезный случай? Мне кажется, боль — она боль и есть. 

Никто об этом не заговаривает, однако я — должница многих завсегдатаев Котла. Гейл рассказал, как Сальная Сэй устроила сбор пожертвований для меня и Пита во время Голодных игр.

Поначалу деньги давали только в Котле, но многие люди, прослышав об этом, тоже внесли свой вклад. Не знаю точной суммы; знаю только, что эти деньги качнули чашу весов от смерти к жизни: на арене цена любого подарка достигает заоблачных высот.

— Джоанна зовет их: Тронутая и Долбанутый.
— Ну, разумеется. А мне-то хватило глупости посчитать их полезными. Но если сама Джоанна так сказала, натирая голые груди для драки, тогда конечно...