Challenger Deep

Чудес не бывает», – сказал попугай, но безвыходных положений не бывает тоже, что бы ни внушал мне змей. Неумолимой судьбы не существует

С этим-то вечным «никогда» мне и предстоит сразиться. Я до сих пор не знаю, исчезну ли в нем или найду способ прорваться дальше

Он стоит и ждет ответа, а я жалею, что вообще открыл рот. Внизу мама все еще разговаривает с бабушкой, и я ловлю себя на том, что сомневаюсь, бабушка ли это. Может, мама притворяется, и на самом деле говорит с кем-то еще, возможно, обо мне и, похоже, используя шифр. Но зачем бы ей это понадобилось? Глупость. Нет, она просто беседует с бабушкой. О термитах.

Ты сам сказал, что на таком старом корабле у нас ничего не получится. Твои слова здесь имеют вес. Вес-перевес-перевод-переворот. Ты перевернул весь ход вещей.

Что я знаю о своём отце? А что, если он состоит в каком-нибудь тайном обществе? А что, если вся моя жизнь была такой же подделкой, как местная пародия на Венецию, а на самом деле всё затевалось, чтобы заманить меня сюда и столкнуть с небоскрёба?

Сегодня дельфины сверлят меня злобными взглядами. Хотя у них нет противопоставленных больших пальцев, а значит, на мечах драться мы не будем, мне почему-то кажется, что от них исходит угроза.

Каким бы логичным не казался мир, никогда не знаешь, какая чертовщина поджидает на каждом шагу

Как можно доверять психологу, когда даже фикус в его приемной - фальшивка?

Мне хочется обнять её, но в присутствии родителей мне нельзя. На много миль вокруг них простирается зона подобающего поведения. Так что я пожимаю Калли руку.

То, что мы называем искусством, вселенная считает маршрутом.
Куда этот маршрут может привести, никто из вас не знает.

"Ах, у него был такой потенциал!" - стенают призраки будущего, качая головами.

Чем реже ты о чем-то вспоминаешь, тем меньше оно для тебя значит тем меньше ты беспокоишься.

Помни: не все то золото, что блестит.

Когда что-то идёт не так, все мы вспоминаем упущенные из виду предзнаменования.

— Ты делаешь из мухи слона, — сказал папа. Может, он и прав, но это значит, что все-таки была «муха».

Одно время, до того, как загреметь сюда, я считал такие вещи забавными. Тогда я принадлежал миру, а не этому месту. А миру очень нравится смеяться над абсурдом сумасшествия. Думаю, людей смешит то, как гротескно мы раздуваем что-то обычное и хорошо знакомое.

Мои занятия живописью начались с того, что я не выносил пустого пространства. Увижу коробку — надо ее чем-нибудь набить. А стоит мне увидеть чистую страницу — и она обречена.