Challenger Deep

— Пенни за твои мысли!
Я не хочу делиться с ней своими мыслями и начинаю придираться к словам:
— А что, это все, чего они стоят? Пенни, не больше?
— Кейден, это просто так говорится, — вздыхает мама.
— Значит, узнай, кто это придумал, и сделай поправку на инфляцию.
Мама качает головой:
— Только ты на такое способен, Кейден. — И она оставляет меня наедине с мыслями, которые я не хочу так дешево продавать.

кажется, линии ведут меня, а не я их. Теперь что-то внутри заставляет меня рисовать, чтобы узнать, куда это заведет.

— Не понимаю, как все это помещается в вороньем гнезде.
— Растяжимость — основной принцип восприятия, — отвечает мой собеседник. — Но если резинка трескается, полежав на солнце, то, мне кажется, воронье гнездо тоже однажды почувствует, что мы злоупотребляем его эластичностью и съежится до своего настоящего размера. Тогда всех, кто внутри, расплющит — кости, кровь, кишки просочатся сквозь щели в дереве. — Он поднимает свой стакан: — Заплатил бы, чтобы на это поглядеть!

Она ест все вокруг, переваривает целый мир, пока он не станет частью ее самой, и изрыгает его обратно, помечая территорию. Территорию-историю-споры-разговоры,

Время здесь устроено иначе. Оно движется не вперед, а вбок, как краб.

Они должны отвечать за наши жизни, но не отвечают даже за собственные слова.

Не знаю, хороший ли совет я ему дал. Но мне кажется, что мы порой забредаем в столь непроглядную тьму, что любые попытки осветить ее идут во благо.

И вдруг я понимаю одну ужасную вещь. Нет, они не отравят меня. Они — не враги…
Но они беспомощны.

Ты не хочешь, чтобы родители знали о голосах, так что ты просто тяжело вздыхаешь и вспоминаешь все фильмы, где только один человек может спасти мир. Там всегда говорят: «Ты — наша единственная надежда». Что было бы, если бы все эти герои не оправдали своего великого предназначения? Если бы они просто лежали в кровати и мамы гладили бы их по спине? Если бы они ничего не сделали? Что же это будет за фильм?

он не поймет, зачем тебе нужно ходить пешком. Движение сквозь мир помогает тебе не взорваться. Оно спасает мир. Успокаивает его.

Спорю на что угодно, что правительство просто заплатило мафии, чтобы та сбросила жетоны в Ист-Ривер вместе с телом менеджера, который решил, что магнитные карточки в метро — хорошая идея.

То, что я чувствую, нельзя выразить словами - или эти слова будут принадлежать языку, которого никто не поймет.

голоса в голове продолжают говорить с тобой, но они слишком обколоты лекарствами, чтобы как-то на тебя влиять. Ты вдруг понимаешь, что не так уж это лечение отличается от химиотерапии. Тебя обстреливают всякими гадостями, надеясь, что они выбьют из тела болезнь и оставят на месте все остальное. Вопрос в том, погибнут голоса от отравления или просто очень сильно разозлятся.

— Отдохни, мой хороший, все будет в порядке, — говорит сиделка. — Это для твоего же блага.

Тут яд из твоей задницы проникает в мозг, и твое сознание растекается, как нефтяная пленка по морской поверхности.

— Да, ты достиг дна, — соглашается попугай. — Но с каждым разом дно все глубже, сам знаешь.

Как бы плохо мне ни было, я заставляю себя произносить эти слова, даже если не готов сам себе верить. «И это пройдет». Удивительно, какое значение могут иметь такие мелочи.

Прыгуны совершают то,что совершают.Наше дело-похлопать в ладоши и почтить их память.

Каким бы логичным ни казался мир, никогда не знаешь, какая чертовщина поджидает на каждом шагу.

Когда знаешь ответ, все становится легко.

Как объяснить состояние, когда ты одновременно здесь и не здесь?