Challenger Deep

Мне приходит в голову, что свет и тьма должны любить друг друга. И всё же одно непременно убивает другое.

Если вам не с кем поговорить о барахлящих извилинах, берите пример с Рауля. Поговорите с Шекспиром

Ты ещё поймёшь, Кейден что миром правят в основном высокопоставленные идиоты

Я уверен, объявись сейчас истинный пророк — и на его (или ее) долю досталось бы немало уколов «халдола», прежде чем небеса разверзлись бы и карающая десница Бога отлупила бы всех докторов.

Странное дело, но после таких историй я испытываю какие-то родственные чувства ко Всевышнему: у него тоже бывает не все в порядке с чердаком.

Страх не пожить — это глубокий, всепоглощающий ужас перед необходимостью наблюдать, как твой потенциал неизбежно растворяется в разочаровании, когда то, что должно быть, погибает, раздавленное тем, что есть. Иногда мне кажется, что лучше умереть, чем дожить до такого, потому что «могло бы случиться» ценится выше, чем «должно было случиться». Мертвым детям ставят памятники — психически больных детей прячут под ковриком.

Сегодня ты в больнице. По крайней мере, этим утром. В этот час. В эту минуту. Где ты будешь через три минуты, можно только гадать. Но ты начинаешь замечать, как с каждым днем слабеет ощущение, что ты вне себя. Душа достигла критической массы и теперь проваливается в саму себя. Ты снова в ковчеге своего тела.
Ты один. Просто ты. Просто личность.

Но в последнее время все не просто влетает в одно ухо и вылетает из другого, а телепортируется от уха к уху, минуя мозг.

«Что происходит?! Я в последнем вагончике американских горок, поезд забрался на самую верхотуру, и передние вагончики уже рухнули вниз. Я слышу вопли их пассажиров и понимаю, что через пару секунд буду вопить точно так же. Я застрял в том мгновении, когда самолет приземляется с жутким скрежетом и здравый смысл еще не успевает убедить тебя, что так и должно быть. Я прыгаю с обрыва и понимаю, что могу летать… но некуда приземлиться, даже если лететь целую вечность. Вот что происходит!»

А в метро, где нужно стоять столбом, пока тряский поезд идет от станции к станции, люди не только не встречаются глазами — каждый существует в собственном тесном мирке, как будто все надели невидимые скафандры.

Пустые страницы, вереща, молят, чтобы я вылил на них помои из своей головы.

Можно подвести лошадь к водопою, можно даже заставить ее сделать глоток. Но пить ли дальше- уже ей выбирать,

Но легче сказать, чем сделать. Если мысли стоят всего пенни, то обещания- и того меньше. Особенно те, которые наверняка нарушишь

Все мы непрерывно строим планы на будущее, но иногда это будущее так и не настает

Иногда в темноте нет никакого величия, это просто полное отсутствие света

А миру очень нравится смеяться над абсурдом сумасшествия.

В любом случае, если путешествие затянулось, это еще не значит, что оно будет длиться вечно.

— Знаки имеют власть! — объявляет он. — Ты видишь крест и что-то чувствуешь. Ты видишь свастику и ощущаешь что-то другое. Хотя в древней Индии свастика была пожеланием удачи, то есть, знаки тоже можно извратить. Поэтому я придумываю свои. Для меня они имеют смысл, а остальное неважно

— Простите. Куда идет этот коридор?
— Никуда не идет, вот же он, на своем месте.

Там, внизу, все твари божьи в конечном счете превращаются в темную жижу, которую мы потом выкачиваем из-под земли и сжигаем в машинах, превращая некогда живых существ в парниковые газы, — по-моему, это все же лучше, чем вечность в виде лужи грязи.