Нераздельные

Можно ли оправдать хладнокровное убийство? Можно ли считать его актом милосердия, а не жестокости? Если Коннор выполнит просьбу своего бывшего врага, останется ли он прежним Коннором?

Истинно великий человек знает не только, когда ему надлежит исполнить свое предназначение, но и когда не надлежит. Истинно великий человек умеет жить обычной жизнью и радоваться ей в той же мере, что и свершению подвига.

Научись находить большее удовольствие в голоде, нежели в пиршествеч иначе станешь обжорой.

Но холод и жар - это две стороны одной медали, разве не так? И то, и другое в крайнем своем проявлении смертельно опасно.

Инструменты не принадлежат ни Богу, ни дьяволу. Все дело в том, кто ими пользуется.

Гранитные и мраморные памятники истории хранят воспоминания, забрать которые у них невозможно.

Может быть, это даже лучше, чем все мечты Рисы о нормальном существовании. У жизни на высоких оборотах, жизни на краю бездны есть свои радости, имя которым - Коннор.

Было время, когда ему нравилось всеобщее внимание, его прямо раздувало от самодовольства; но с тех пор он столько раз надувался и сдувался, что выработал иммунитет.

Взбешенным человеком управлять легко — требуется лишь подтолкнуть его в нужную тебе сторону. Но холодное спокойствие — как тефлон. Любые слова соскользнут с него, не оставив следа.

Можно ли оправдать хладнокровное убийство? Можно ли считать его актом милосердия, а не жестокости?

После всего, что ему довелось пережить, он все равно не готов примириться с разочарованием. Может, именно это и делает его человеком? А может, в этом заключается его изъян, причем, опасный?

... Кто может сказать, что ждет ее через день? О годе и речи нет. Вот наилучший аргумент, почему надо жить настоящим; только… Как им жить, если все, о чем мечтаешь — чтобы это настоящее поскорее кончилось?

Времена испытаний превращают порядочных ребят в преступников, а преступников — в убийц.

Подумать только, как невероятно может измениться вся твоя жизнь из-за одного простого подмигивания!

снотворным свободу не защищают.

Сделайте одолжение — звоните и просите помощи. Само собой, все исходящие сигналы нами заблокированы, но кто мы такие, чтобы лишать вас последней, пусть и ложной надежды?

Мой сотрудник, может, и меньше своего пулемета, но он парень — огонь. То есть в случае чего сначала поливает огнем, потом думает.

Нам всем время от времени нужен мораторий на страдания.

Лев подавляет желание заступиться за себя. Конечно, его органы слегка подпорчены, но они вполне справляются с работой; и хотя это правда, что он не растет, врачи никогда не говорили ему, будто бы он стерилен. Да как он смеет, этот подонок?! Однако не хватает еще самому набивать себе цену.

В Сонином сундуке помещалось 2162 письма. 751 из них сгорело при пожаре, но 1411 усилиями Грейс Скиннер были оправлены, а затем и аккуратно доставлены адресатам, рассеянным на пространстве от одного океана до другого — потому что в течение многих лет беглые расплеты стекались в Сонин подвал со всех концов страны.