Дневник

Кажется, чем больше я читаю литературу Японии, тем больше начинаю её любить. Помню, когда-то чтение произведений азиатских авторов давалось мне нелегко: слишком неспешными они казались по сравнению с литературой России, Европы и Америки. Но сейчас я действительно наслаждаюсь красотой этого утончённого, неспешного повествования.

К сожалению, я почти не знакома с историей Древней и Средневековой Японии, хотя и планирую исправить это. Эта небольшая книга стала своего рода воротами для меня в придворную жизнь Японии рубежа X — XI веков. Невозможно было оторваться, к тому же объём совсем не большой, всего 160 бумажных страниц, поэтому для прочтения этого произведения мне понадобилось всего одно утро. Это даже не чтение, а настоящее наслаждение. Было очень интересно погрузиться в жизнь и быт женщины при дворе японского императора. В книге мы получаем даже возможность узнать о том, как ухаживали за новорождённым принцем и его матерью. Мне были интересны все эти детали.

Но помимо быта, Мурасаки Сикибу также рассказывает о своих собственных чувствах и переживаниях, включает свои стихотворения, размышляет о жизни. Думаю, эти моменты понравились мне особенно сильно. Удивительно, что женщина, жившая несколько столетий назад, чувствовала точно так же, как и мы сейчас, сталкивалась с похожими трудностями и проблемами. Её исповедь тронула моё сердце. Запомнился момент, когда автор рассказывала, что окружающие считали её холодной и высокомерной из-за того, что замечали, что она была достаточно закрытой, а в итоге всё же пришли к выводу, что она такая не из-за слишком высокого самомнения, а всего лишь из-за стеснительности.

Писательница искренне делится своими чувствами и мыслями. О ком-то она отзывается нелестно, кем-то восхищается, но нельзя не отметить тот факт, что она подчёркивает, что не бывает абсолютно хороших или плохих людей, каждый сочетает в себе и достоинства, и недостатки, а потому не нужно торопиться с суждениями.

Дневник японской писательницы 10-11 века Мурасаки Сикибу. Наконец-то  до дневника добрался. Здесь она описывает свою бытность во Дворце при императрице, придворных и других конкуренток. Это своеобразный альтернативный взгляд на Дворец и эпоху относительно другой придворной дамы -Сэй Сёнагон, которая тут тоже была упомянута и которой принадлежат  Записки у изголовья. Поэтому сравнил двух дам об их взгляде на мир.

Мурасаки Сикибу в своём дневнике меньше рассуждает о природе и чувствах, а больше рассказывает о дворе. В отличие от Сэй Сёнагон она меньше описывает поэтические баттлы, хотя возможно просто не хочет или всё ушло на написание Повести о Гэндзи. Сложилось впечатление, что госпожа Мурасаки интровертивна, а Сэй Сёнагон экстравертивна.

В отличие от Сэй Сёнагон Мурасаки Сикибу зрит в корень и она тут очень много упоминает "серого кардинала" японской политики своего времени - Фудзивара-но Митинага. Он сместил нескольких императоров путём самоотречения, поставлял невест из своего рода для них. Как глава клана Фудзивара поставлял людей на высшие должности, которые подчинялись ему как главе рода (особенно Левые Министры, которые были по факту круче Великого Министра) . Она его тут напрямую не поливает грязью, но указывает на то, как он сильно командует во Дворце, на наглость поведения его детей. Политическую фишку она сечёт, за что её и обожаю. Не случайно и сам Токугава Иэясу изучал "Теорию государства и права" Японии на основе её Повести о Гэндзи. После дневника мне реально стало казаться, что свой куртуазный роман она написала лично в отместку Фудзивара-но Митинага. В конце концов по сюжету (Минамото) Гэндзи, не став императором, стал фактическим (но не юридическим) отцом нового Императора, стал вместо своего друга Фудзивара "поставщиком" невесты для очередного Императора вместо обычного "поставщика" - рода Фудзивара, а его сын из рода Минамото сломал систему власти.

В общем, в дневнике найдётся чем полюбоваться, девочкам, мальчикам, юристам, политологам, филологам, историкам и т. д.  И  даст ключики к Повести о Гэндзи, конечно.

Может показаться, что "Дневник" - это тоскливое, бесконечное описание нарядов, обрядов да имен, что за давностью лет лишь для единиц исследователей имеют какое-то значение. А можно увидеть картину чуть более широкую. Насколько я успела понять, хэйан - это эпоха наивного поверхностного эстетизма, когда все вокруг скучающая аристократия (практически не занимающаяся, собственно, правлением) пытается воплотить в искусстве. В первую очередь, конечно, в поэзии. К сожалению, в электронной версии данного издания глубокого толкования приведенных в тексте стихов, как оно бывает в изданиях научных, литературоведческих, не было, отчего текст блекнет для неспециалиста, теряет глубину, остается далеким и непонятным. Кстати, мотивация приводить в примечаниях только расшифровку некоторых имен (кто был чьей фрейлиной, да к какому роду принадлежал тот или иной упоминаемый) и буквально одного-двух обрядов мне непонятна. Лучше было бы хорошенько объяснить значимость тех или иных ритуалов, которыми насквозь пронизана жизнь хэйанской аристократии. От глубокого разбора стихотворений я бы лично тоже не отказалась. Пришлось привлекать дополнительные источники, чтобы разобраться в вопросе. Повторюсь, речь об электронном издании, бумажного я в руках не держала и ничего за него сказать не могу.

Мурасаки (а это даже не ее настоящее имя - как ее звали в действительности, нам неизвестно) предстает мне бесконечно печальной натурой, родившейся не там и не тогда. Умная, наблюдательная, талантливая в литературном отношении женщина, пострадавшая от предрассудков своей эпохи: учеба была делом мужским, над образованными женщинами смеялись, оскорбляли и не воспринимали всерьез. Чего бы могла достичь сикибу, если бы имела доступ и возможность без страха осуждения посвятить себя тому, к чему по-настоящему лежала ее душа! Не тайком за закрытыми дверями покоев. А в комфортной обстановке кабинета. Возможно, свет получил бы не только "Повесть о Гендзи", но и что-то еще.

Ей явно тяжко находиться при дворе императрицы. Пышные празднества и ритуалы по поводу рождения наследного принца не могут отвлечь писательницу от тяжких дум о себе, своей судьбе, своем месте в этом мире. Родными и понятными кажутся ее размышления. Находят они отклик где-то глубоко в душе, которая отзывается на некоторые строки щемящим чувством в груди.

Не могу толком понять, что я думаю по поводу хэйанской литературы... С одной стороны, когда узнаешь, что она поверхностна, а цель ее - создание красивости ради самой красивости... когда она лишена в большинстве своем глубины, а философские смыслы в ровных строках танка обнаруживаются только из-за интерпретаций современных читателей... не избежать легкого разочарования. Концентрация на красоте, возведение красоты в абсолют, этакий неназванный культ... Это расстраивает.

"Дневник" убаюкивает своим слогом. Содержание его может представлять огромный интерес для исследователей того периода, ведь ритуалы, придворный церемониал и описания нарядов (и не только их) освещены даже излишне (на взгляд современного читателя) детализировано. "Дневник" может быть невероятно скучным чтивом, богатым историческим источником или просто замочной скважиной, отправляющей на тысячу лет назад, - восприятие его полностью зависит от читателя, его целей и мотивации.

Прочесть - и иногда вспоминать.

Давеча меня в шутку обвинили в снобизме после фразы о том, что я "читаю дневники Мурасаки Сикибу, когда мозг совсем расплавлен и ничего не воспринимает". Снобизм, положа руку на сердце, мне не то что бы абсолютно чужд, но сейчас дело не в нём, что подтвердит каждый, читавший книгу. "Дневник" прославленной средневековой японской писательницы представляет собой нечто среднее между светской хроникой и журналом "Космополитан". Японским авторам вообще свойственно ударяться в многословные детальные описания кимоно и причёсок, но госпожа Мурасаки Сикибу побила все рекорды по количеству хризантем, драконов и полосок на шёлке на страницу текста. Далее по частоте упоминания идут имена всевозможных чиновников, фрейлин, прислужников, не обошлось и без самого Митинаги (на тот момент регент страны, а по сути её правитель) - его писательница упоминает так же часто, как и императрицу, при которой она состояла, что ярко показывает: ничто человеческое ей не чуждо (показное уважение к власть имущим и руке, которая тебя кормит). В этом смысле "Дневник" меня очень смущает. Принято рассуждать о его искренности, интимности и о том, что автор писала для себя и не жаждала, чтобы эти строки читали чужие глаза. Но в таком случае в личном дневнике слишком много "явочных листов", известных имён, прославления императрицы и слишком мало самой Мурасаки Сикибу. Пожалуй, самый яркий и самый интимный эпизод - это заспанное смущённое лицо в окне поутру в самом начале, дальше пойдут церемонии, дары, монахи, рукописи, младенцы и совсем немного личных мыслей. Весь этот придворный быт изложен довольно поэтично - этого у дневника не отнять, но в общем и целом чтение получается пустое. За одним исключением - вам действительно интересна личность автора или Япония эпохи Хэйан, потому что в качестве источника информации "Дневник" бесценен. И не только в вопросах моды или придворного этикета, косвенно в записях проглядывает и политическая ситуация в стране. Скажем, за нападками на другую знаменитую писательницу Сей-Сёнагон стоит гораздо больше, чем личная неприязнь или соперничество - женщины были придворными дамами разных императриц и, соответственно, принадлежали к разным "партиям".

Познавательно, красиво и чертовски скучно.

Иногда кажется, что для людей будущего, самые простые наши будни, отношения и книги, покажутся мирами Кафки.
Япония средних веков. Рожает императрица, её окружают отгоняющие духов монахи, силуэты драконов на шёлке, плачущие служанки, с напудренными белыми лицами, похожие на призраков, или же тех самых духов.
Потом императрицу постригают в монахини, зачем-то отнимают ребёнка, и дают его вскармливать чужой женщине.
Вот так придремлешь после чтения дневников Мурасаки, и душа на миг очнётся в теле этой императрицы, и ты, рожающий среди монахов и "духов", сойдёшь на миг с ума, выкрикнешь что-то по-русски, на что монахи ещё усерднее начнут шептать заклинания, а императрица на миг увидит лепестки огней ночного города, цветущие, мигающие сакурой на ветру, увидит шёлковый шлейф самолёта...

Итак, это дневник поэтессы, приставленной к императрице. Постепенно проникаешься духом того времени, чуткостью чувств и движений сердца. Да и твоё сердце, а точнее сердцебиения, словно маленькие шажки японских девушек, движутся теснее и тише.
Кто-то утром протягивает в окошко Мурасаки веточку патринии, и спрашивает про стихи, а она смущена : лицо заспано, душа заспана... и его тёплые слова на ветру, словно цветы, омытые росой и небом : срывай, и дари ему и миру, стих.
В дневнике много места отводится описаниям нарядов и узорам на одежде. Похоже на перевод стиха на обратный перевод образов, словно бы тенью от стиха легших на одежду.
В этом чувствуются истоки прустовского чувства женщины, её нарядов, словно бы погружённых в напряжение нежности природы, предстающих как бы под сенью красоты

Есть тонкие души, а есть тонкие времена, когда душа жаждала выйти в природу и осень, и словно в самом естественном театре мира, созерцать луну, бескорыстное пение кукушки.
Времена, когда игра на музыкальном инструменте рождало музыку, словно мысли сердца вслух, и женщине было страшно, что её обнажённое сердце кто-то подсмотрит, подслушает.
Но вместе с тем, это время было тяжёлым для женщин. Например, мы так и не знаем настоящего имени Мурасаки Сикибу, а знаем лишь её прозвище, почти кличку, составленную из имени героя её " Повести о Гэндзи" и места работы её отца.
Какое прозвище было бы у Толстого и Достоевского, если бы они родились в прошлой жизни в Японии женщиной-писателем ?
Тэк-с... пора мне заканчивать рецензию, пока я не договорился до "Кафки", описывая воров, ветром прокравшихся во дворец : женский крик, словно два обнажённых деревца, две стыдливо покачивающиеся служанки, грустно-ироничные слова Мурасаки по этому поводу, брошенные в осень.

На раннем рассвете
Небо застлал туман.
И так нежданно
Целый мир вкруг меня
Принял осенний лик.

Мурасаки Сикибу

Книга перечитана на волне "Повести о Гэндзи". Это первая книга, купленная мной в этой серии. Сейчас таких книжек уже три полки, а началось все с короткого дневника. Чтобы увеличить его объем, издательство поместило иллюстрации, жаль, что 17-го века, а не 11-го. Получился диссонанс.

Итак, в семье древнеяпонского императора родился ребенок. Мальчик. И уже немолодая фрейлина наблюдает за праздником, который по этому поводу организовали, описывая все до мельчайших деталей, Она наблюдает за женщинами, мужчинами, вынужденная присутствовать на пьянке по столь замечательному событию. Она разбирает по косточкам поведение некоторых дам, досталось даже Сэй-Сёнагон.

Госпожа Мурасаки записала всего несколько эпизодов из своей жизни

Я не склонна стесняться в оценках, и если найду повод придраться, уж будьте уверены, придерусь. Но к старинным литературам у меня отношение особое, и кажется неправильным подходить к ним с той же меркой, что к прочим книгам. Что им моя оценка?
Госпожа Мурасаки (как и госпожа Сёнагон) делала записи не для того, чтобы они мне понравились, и, рискну предположить, даже не для того, чтобы они понравились кому бы то ни было. Читать её дневник всё равно что нечаянно застать спящую красавицу и втихомолку ею любоваться.

Случается и так, что прекрасным кажется человек, которого ни разу не видела. Госпожа Мурасаки хоть и опасалась, что её сочтут легкомысленной болтушкой, всё же не удержалась от того, чтобы восхититься своими подругами. Так, может, не будет очень дурно с моей стороны восхититься госпожой Мурасаки?
"Дневник" невелик - разрозненные записи охватывают около двух лет и принадлежат кисти автора, уже известного повестью о блистательном Гэндзи. Госпожа Мурасаки горько сетует на скоротечность жизни, на приближающуюся старость. Госпоже Мурасаки 35 лет.
Жизнь придворной дамы несравнима с жизнью монахини, но затворничество во дворце - тоже затворничество. Самое яркое из упомянутых в дневнике событий - рождение принца и связанные с ним празднества. Нескончаемой чередой проходят по страницам знатные, тысячу лет мёртвые, тысячу лет юные дамы в красочных многослойных накидках, прикрывающие веерами красивые лица, с блестящими, будто лакированными волосами, ниспадающими для самого пола.
Их насмешки по изысканности соперничают с одеждами, шёлковые голоса шепчутся за бамбуковыми шторами, кисти выводят изящные послания на изукрашенной бумаге. Всякий день их жизни - повод для радости, повод для печали, повод для стихов.

Дневник придворной дамы и, по совместительству, автора известного литературного труда "Повесть о Гэндзи" производит двоякое впечатление. Принято считать, что дневник - это нечто интимное, личное, разговор с самим собой. А в этом случае почему-то не покидает ощущение, что дневник писался не для себя, а с неким расчетом, пусть не на публикацию, а на чтение кем-то, может быть, даже с умыслом попасть в руки кому-то из власть придержащих. Потому как моментов, по-настоящему интимных в смысле высказывания потаенных мыслей, то, что так поражает в дошедших до нас записках современников века, очень мало. Вот у них, у тех, что писали дневники для себя, такие наивные повседневные записи вызывают интерес на житейском уровне - надо же, оказывается, много лет назад люди точно так же страдали и радовались, может быть, даже по тем же причинам, что и мы. У Мурасаки Сикибу получился, скорее, реестр происшествий при дворе: кто какой наряд надел на первое купание новорожденного принца, у кого какого цвета обшлага на рукавах, кто на каком месте разместился. Исследователям эпохи Хэйан эта информация, бесспорно, окажется интересной, а неподготовленный читатель прямо-таки тонет в перечислении имён, регалий и званий. Познавательно для тех, кто разбирается в теме, и скучно для остальных. Но описано красиво, вот этого не отнять.