Земля обетованная

Немцам, говорит, не удавалась ни одна революция. Им даже мятеж не по зубам. Их бог – это приказ и послушание, а уж никак не совесть.

– Америка – страна соглашательства и единомыслия, – сказал он. – Каждый смотрит на соседа и все делает точно так же и в одно и то же время. Всякий инакий подозрителен.

Война и вправду золотое время для простых обобщений.

Правда, легальная жизнь тоже требует мужества. Иногда даже большего, чем бегство.

– Два мировоззрения, – заметил я. – У тебя более жизненное. Мое недостаточно критично.

Надо быть готовым умереть завтра -- или свидеться через годы.
Главное, что сейчас ты жив, этого достаточно.

Впрочем, не каждого можно принудить к счастью.

Глупость - самая увлекательная штука на свете. Интеллект слишком скучен. Все его пути известны наперед и все реакции предсказуемы. А вот выдающуюся глупость понять невозможно. В ней всегда есть новизна, непредсказуемость, тайна. Разве можно мечтать о чем-то лучшем?

Трусость, жестокость и безответственность - три порока, которые только усугубляют друг друга.

Бедность приучает к благодарности...

...бессмысленно было объяснять ему, что понятия о счастье не бывают слишком примитивными и что как раз в этой примитивности и состоит все искусство выживания.

Человек вообще никогда не меняется... Бывает, когда тебя совсем припрет, всем святым клянешься начать новую жизнь, а чуть снова запыхтишь - тут же все клятвы забыты.

Чтобы жить совсем без корней, нужно иметь крепкое сердце.

Зато полотна импрессионистов снова подарили мне Париж и пейзажи Франции.
Эти виды светились, они не кричали, в них не было орущей национальности. Ты видел в них лето, и зиму, и осень — и вневременье, вечность...

Каждый страдает, как умеет. В горе нет знаков различия.

Память - лучший фальсификатор на свете; все, через что человеку случилось пройти, она с легкостью превращает в увлекательные приключения...

Где они, нынешние герои?
Куда они пропали?
Их могил и ветер не знает
И трава над ними не растет

Ни разу тебя не тронув,держу тебя навсегда

Я вообще люблю гостиницы. Всегда что-нибудь случается. Люди приезжают, уезжают... встречи, расставания... самые волнующие мгновения в жизни.

Я люто возненавидел войну в качестве материала для букваря. Уж лучше вверить себя нудному идиотизму моей английской грамматики и зазубривать, что Карл носит зеленую шляпу, что его сестренке двенадцать лет, и она любит пирожные, а его бабушка все еще катается на коньках. Эти высокоумные измышления нафталинной педагогической премудрости, по крайней мере, образовывали что-то вроде островков идиллической банальности в кровавых морях газетного чтива.