Тридцатилетняя война

«Государи воюют или для самозащиты, или ради увеличения своих владений.

В тех случаях, когда массу привлекала под знамена государей не одна лишь надежда на добычу, она верила, что проливает кровь за правду, на самом деле она проливала ее ради выгоды своего властителя.

Счастье для народов, что на этот раз выгода государей шла рука об руку с их выгодой.

Счастье государей, что их подданные, сражаясь за их интересы, тем самым боролись и ха свое дело.

Не было государя настолько самодержавного, чтобы он, преследуя свои политические цели, имел возможность не считаться с доброй волей своих подданных. А между тем как трудно было привлечь эту добрую волю народа к своим политическим целям и привести ее в действие. Убедительнейшие доказательства, почерпнутые из государственных соображений, нимало не трогают подданных; он редко понимает их и еще реже связывает с ними свои интересы. В этом случае умелому правителю остается одно: сочетать интересы государства с какими-либо иными интересами, более близкими народу, если таковые имеются, или же создать их».

«Все это было делом религии. Она одна могла сделать возможным все то, что случилось, но все это произошло далеко не ради нее и не только из-за нее. Если бы вскоре не присоединились к ней частная выгода и государственные интересы, то никогда голос богословов и народа не встретил бы в государях такой готовности, никогда новое учение не нашло бы столь многочисленных приверженцев, столь мужественных и стойких поборников. Большая доля участия в церковном перевороте принадлежит бесспорно победоносной мощи истины или того, что принимали за истину. Злоупотребление в лоне старой церкви, нелепость некоторых ее учений, непомерность ее требований неизбежно должны были возмутить душу, уже озаренную предвиденьем лучшего света, должны были склонить ее к обновленной вере.
Прелесть независимости, расчет на богатство монастырей должны были внушить владетельным князьям соблазнительную мысль переменить веру и в немалой степени усиливали мотивы, вытекающие из внутреннего убеждения; но лишь государственные соображения могли принудить их к решительному выступлению».

«Всех людей без различия соблазняет непосредственная выгода, но лишь великие сердца вдохновляются отдаленным благом.
Пока мудрость рассчитывает в своих замыслах на в своих замыслах на всеобщую мудрость или полагается на свои собственные силы, она строит одни химерические планы и подвергается опасности стать посмешищем для всего мира. Но она может быть уверена в счастливом исходе и может рассчитывать на одобрение и восхищение, когда в своих продуманных расчетах отводит определенную роль варварству, любостяжанию и суеверию и когда обстоятельства дают ей возможность сделать чужие корыстные страсти орудием ее прекрасных целей».