Тысяча одна страсть или страшная ночь

(Роман в одной части с эпилогом)
Посвящается Виктору Гюго

Пародии – излюбленный жанр юмористических журналов, в которых печатался молодой Чехов. Если в его первом из известных изданных произведений («Письмо к учёному соседу») пародировался эпистолярный слог ограниченного, но претендующего на учёность донского помещика, то во втором («Что чаще всего встречается в романах, повестях и т.п.?») разобраны по кирпичикам наиболее употребительные конструкции художественных произведений того времени. Кроме того, Антоша Чехонте пародировал и стили отдельных писателей. В частности, в «Тысяче одной страсти…» от него досталось французскому романтизму и Виктору Гюго, которому Чехов и посвящает этот свой "роман в одной части с эпилогом".

«Гюговиана» стала одной из постоянных тем среди пародий журнала «Стрекоза». И пародированию Гюго Чеховым предшествует множество других литературных пародий, связанных с французским писателем. Но в самом начале длинного списка стоит американский прозаик и поэт Фрэнсис Брет Гарт, популярный тогда в России. Его прозаические и стихотворные пародии переводились на другие языки и способствовали развитию этого жанра на рубеже 80-х гг XIX века, став образцом для пародистов разных стран мира. В своей пародии «Фантина. По Виктору Гюго» Брет Гарт высмеял многое из того, о чём будет писать и Чехов. Однако, Чехов, в отличие от Брет Гарта, на передний план выносит бурные страсти и не менее волнующие описания природы, а не историю политических движений или разоблачение устройства общества.

Одной страшной ночью герой-повествователь Антонио легко и непринуждённо шагает по многочисленным трупам, расчищая себе дорогу к сердцу прекрасной дамы, которая сначала полюбит в нём демона, а затем – и ангела. А дальше – объятия, горячие поцелуи, венчание, отъезд в девственные леса Америки, рождение сыновей и … суицид от радости.

А был ли мальчик? «Ничего этого никогда не было… Спокойной ночи!».

Ранние чеховские пародии составили половину сборника «Шалость», который в 1882г был уже даже отпечатан, но, к сожалению, так и не увидел света из-за цензурных ограничений. А в прижизненное собрание сочинений чрезмерно строгий к своему творчеству Чехов все эти пародии вообще не включил.

Мне всегда удивительно легко писать отзывы на Чехова. Не потому, что я сразу понимаю все заложенные, часто завуалированные смыслы автора, а просто его перо часто вызывает во мне бурю эмоций. И, подчас, самая главная из них - негодование. Негодование, которое не даёт усидеть на месте и сохранять философское спокойствие. И негодование это не всегда обращено к героям его рассказов, увы. Поначалу, будучи человеком доверчивым, я даже не поняла - что случилось с Чеховым в этом тексте, напоминающим какой-то литературный фарс :

"Я взглянул на нее. Взгляд есть меч души. Она пошатнулась. В моем взгляде она увидела всё: и смерть Теодора, и демоническую страсть, и тысячу человеческих желаний... Поза моя — было величие. В глазах моих светилось электричество. Волосы мои шевелились и стояли дыбом. Она видела пред собою демона в земной оболочке. Я видел, что она залюбовалась мной. Часа четыре продолжалось гробовое молчание и созерцание друг друга. Загремел гром, и она пала мне на грудь. Грудь мужчины — крепость женщины. Я сжал ее в своих объятиях. Оба мы крикнули. Кости ее затрещали. Гальванический ток пробежал по нашим телам. Горячий поцелуй..."

А здесь сатира, жёсткая издевательская сатира, высмеивание с издевкой своего коллеги по цеху, со всеми виртуозными гиперболами и безумно вычурными оборотами, как в сюжете, так и языке. Чехов адресовал рассказ не абстрактному, а конкретному писателю и смело высмеял романтический стиль Гюго, якобы наполненный чрезмерными страстями, жадно поглощаемыми читателем. Ну и что? Гюго, хоть и представитель французского романтизма, но его творения прошли проверку временем, которое оставило писателя на литературном пьедестале на века. К чему такое преувеличение? Тем более, что ничего общего. Может там что было в биографии и есть подтекст, проверять не стала, но мне подобное не по душе.

А что, литература всегда должна вторить жизни, ещё больше погружая нас в реальность? А как насчёт удовольствий, красоты, фантазий? Что, всегда нужно принимать эти горькие коротенькие чеховские "пилюли"? Литература - это помимо правды ещё искусство и красота. Быть может, тогда стоит высмеять, к примеру, балет? На цыпочках ведь никто не ходит, а эти прыжки, а излишне преувеличенная утонченность балерин с надломленными бровями и восторженность мужчин в колготках? Не хлебом единым и этой нудящей сущностью жив человек. И слава богу.

Я очень хорошо чувствую самих людей через перо. Через письмо человек, порой ощущается даже лучше, чем в реальном общении. В этом рассказе злая издевка, прикрытая безобидным юмором. Таковы мои ощущения, увы... Зачем издеваться над другими писателями? Унизить подобного, чтобы самому быть выше? Или уже считая себя выше? А книги разные нужны, если они написаны талантливо, конечно. Просто у каждого свой неповторимый стиль. Не смешно совершенно..

Чехов считается очень добрым человеком, любящим людей, и юмор у него, как считывают многие, целительный и не злой. Позволю себе не согласиться с этим, ибо часто ощущаю в многих его сочинениях, а не только в этой пародии, нечто иное.. И как не гоню от себя эти впечатления, они упорно возвращаются ко мне обратно с некоторыми его рассказами, как навязчивый мираж. Попробую побороться с подобными мыслями в будущем, пробуждая в себе более философское отношение ко всему происходящему в его творениях. Только бы успевать переключаться с юмора гения на внезапно появляющиеся пронзительные звуки скорби о жизни.

Опять Антон Павлович обращается к жанру пародии. Аналогичный рассказ был по мотивам произведений Жюля Верна. Данный посвящён Виктору Гюго. Он весь наполнен гипертрофированными страстями. Конечно, не тысячей, но почти. Очень много преувеличенных чувств, эпитеты чрезмерны, страдания не знают меры, происшествия невероятны.

Если ночь, то «Небо было темно, как типографская тушь. Было темно, как в шляпе, надетой на голову». И природа себя ведёт, как перед апокалипсисом – «Молния, несмотря на зимнее время, бороздила небо по всем направлениям. Гром, грозный, величественный спутник прелестной, как миганье голубых глаз, быстрой, как мысль, молнии, ужасающе потрясал воздух. Уши Теодора засветились электричеством. Огни св. Эльма с треском пролетали над нашими головами. Я взглянул наверх. Я затрепетал. Кто не трепещет пред величием природы? По небу пролетело несколько блестящих метеоров. Я начал считать их и насчитал 28». Вокруг рушатся здания – «До горевшего ли дома мне было, когда у меня в груди горело полтораста домов?»

Герой, Антонио, мчится с другом Теодором куда-то в ночи… Но пересказывать сюжет пародии дело неблагодарное. Особенно, когда в ней гора трупов, предательство, роковая любовь!.. Сильно потрясают подобные выражения – «Сильный муж, ниспровергающий своего врага в кратер вулкана из-за прекрасных глаз женщины, - величественная, грандиозная и поучительная картина! Недоставало только лавы!»

Нет, всё-таки страстей в рассказе действительно не меньше тысячи, но они настолько сконцентрированы в лаконичных чеховских строчках, что кажутся взрывоопасными!

Изящная и насыщенная пародия на произведения Гюго.

Фраза – «Она полюбила во мне демона. Я хотел, чтобы она полюбила во мне ангела. "Полтора миллиона франков отдаю бедным!" - сказал я. Она полюбила во мне ангела и заплакала. Я тоже заплакал. Что это были за слезы!!!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 527

«Возле нас громом разрушило и зажгло восьмиэтажный дом. Я слышал вопли, вылетавшие из него. Мы прошли мимо. До горевшего ли дома мне было, когда у меня в груди горело полтораста домов?», – тот факт, что дом разрушил гром, сам по себе удивителен, что уж говорить о чувствах героя... Зима, ночь, буря. Грозные молнии рассекали мрачное небо, будто бы насмехаясь над всеми законами природы. По бархатному небесному полотну пролетали яркие метеоры, предзнаменуя нечто очень страшное. Луна беспристрастно наблюдала за двумя мужчинами, бегущими в неизвестность, «она должна была быть свидетелем смерти одного из нас». Куда они мчатся, эти двое? Какую преследуют цель? И кто из них умрёт? В том, что кто-то умрёт, сомнений не было (спасибо природе с этой её театральностью). Тревожно... «На башне св. Ста сорока шести мучеников пробила полночь. Я задрожал. Настало время».

«Он любил её. Она любила страстно его. Я должен был убить его, потому что любил больше жизни её. Я люблю её и ненавидел его», – и пошёл “злой гений” Антонио буквально по головам, дабы добраться до своей любимой. Кого он только не убил в ту роковую ночь: соперника (в вулкан его сбросил, в вулкан!), лошадей (они слишком весело ржали), горничную (она слишком странно на него посмотрела), и в итоге обрёл-таки счастье, ибо «кинжал, друг смерти, помог мне по трупам добраться до её дверей». Всё у молодых складывалось ну просто отлично: наречённая попросила суженного простить врагов, которых он убил, и он простил (какой благородный молодой человек – простил бедных лошадей!), они обвенчались, переехали в другую страну, и стали жить-поживать да добра наживать, и всё было так хорошо, что в конце концов этот страстный мститель от радости... повесился. Эти романтики...

«Кто эти силы? Узнает ли их когда-нибудь человек? Пугливая, но дерзкая мечта!!!», – эти три восклицательных знака... Антоша Ч. разошёлся не на шутку в пародии на французский романтизм, это не «робкое подражание Виктору Гюго», это кое-что похлеще... но как хорошо-то! Нет здесь даже намёка на злость, очень всё по-доброму, как бы странно это ни звучало, учитывая всё происходящее. И очень, очень смешно. «Было темно, как в шляпе, надетой на голову», «Уши Теодора засветились электричеством», да даже простое «Она не спала. Она мечтала. Я слушал. Она молчала» рассмешило, ибо голубки потом четыре часа молча друг на друга смотрели... да, восторг, а не рассказ. В нём действительно было много страсти, страсти и впрямь пылкой, вон какое умопомрачительное – во всех смыслах этого слова – действо из-за неё учинилось. Честное слово, для полноты картины «недоставало только лавы!».

Многоуважаемые пользователи и посетители сайта.

Рассказ вмещает в себя множество смыслов, по моему скромному мнению. Давайте представим себя героями. Какого либо рассказа о нас. Какие мы в этом рассказе? Всем нам хочется быть героем ( не важно любовником, спасителем или злодеем). Речь идет в рассказе от лица мужчины - поэтому я использую мужской род. Но обычно дальше фантазий на подобные темы. Когда наша кровь испытывает волнительное бурление. Мы не заходим. Жизнь наша часто : мелка, скучна и неинтересна. Очень хочется порой, так хочется чтоб жизнь была красочной, полной , бурлящей... Не бойтесь же сделать ее такой. Обязательно прочтите рассказ. Он великолепен.

Здоровья и благополучия Вам и Вашим близким в это нелегкое время. .

Начав читать, я даже не поверил сначала, что это мой любимый писатель, и для уверенности еще раз посмотрел на обложку книги. Но я не ошибался, окончательно поверил, когда увидел набранную петитом фразу: Посвящается Виктору Гюго. В «романе» Чехова пародируются характерные черты романтически приподнятого стиля Виктора Гюго, а также популярный в малой прессе «роман ужасов» – псевдоромантическую прозу «Московского листка», романы и повести А. Пазухина, А. Соколовой и других.
Примечание.
Алексей Михайлович Пазухин (11 февраля 1851, Ярославль, — 27 марта 1919, Москва) — русский писатель. .Серьёзная критика относилась к творчеству Пазухина скептически: Чехов назвал его «раздирательным рокамболистым горе-писакой» и дал такую характеристику его творчеству: «Вода, вода, вода … да и та заимствованная, пережёванная из чужого». 
Александра Ивановна Соколова была широко известна до революции под псевдонимом Синее Домино. Ее «Воспоминания смолянки» — интереснейший образец мемуаристики конца XIX — начала XX века.

Пародия на романтизм вообще и на французских романтиков во главе с Гюго в частности. Гюго особенно привлек внимание нашего Чехонте - последний даже посвятил рассказик ему. Ах, Антоша, ах, Антоша! Ну чем тебе наш ВиктОр не угадил?! Ась?! Меня терзают скромные сомнения, что с Гюго Чехонте был знаком все-таки не близко или знаком, но с ранним, или перевод был так плох...или вообще знаком, но по многочисленным и модным тогда пересказам и - о боже! - переложениям. Что хуже, не ясно! А, возможно, фигура Гюго была выбрана, как некий собирательный образ - Гюго стал чуть ли не символом французского романтизма, ну кто не знает Гюго, Гюго знают все. Да к тому же у нас в XIX веке он был чертовски популярен. Так или иначе, в защиту Виктора скажу, что все не так уж и плохо, уж точно бывают среди романтиков варианты более "тяжелые". Однако, несмотря на мою симпатию к Виктору, черт возьми, понятно над чем и- самое главное - почему смеется наш суровый пародист. Конечно, все очень утрировано - вышел практически бурлеск - отчего этот рассказ более похож на разудалую и бодрую сатиру. Это не насмешка, не дружеское подтрунивание, а наглый ржач во все лошадиное горло. По сути, как сейчас говорят, стеб. Да, Антон Палыч откровенно стебется. Выходит смешно, а что собственно Вам еще и нужно?! Смейтесь, господа, смейтесь! Ну что еще делать?!
Итог: Читать. Справочник по "типическому" во французском романтизме, но помноженному на двое для придания остроты. Типично комический прием - высмеять что-либо, жирно обведя грифельным карандашом.
P. S.: Золотое правило:прощайте тех, кого убили! Будьте великодушны!
Хихитун желает Вам приятного чтения! И помните: чтение - лучший способ закамуфлировать лень! Будьте ленивы и круты!
Благодарим-с за внимание-с! Да пребудет с Вами удача и хихитунский пофигизм!

Очень ВАЖНЫЙ постскриптум: Минздрав предупреждает! Воровство портит Вашу карму! Берегите здоровье! Хихитуну не очень нравится просыпающаяся в нем временами неконтролируемая агрессия и жажда крови...Не будите в хомяке зверя...Мир Вам!✌