Когда уходит человек

Чужой – категория сомнительная, но и неистребимая. Всегда должен быть кто-то странный и нелепый, экзотичный и опасный, от кого необходимо отличаться, проделками кого можно оправдать все свои неудачи и подозрения. Он опасен и неприятен, но без него нельзя жить. Чужой – это стержень нашей индивидуальности. Чужой – это залог нашего национального, духовного или социального самобытия. Чужой – это кривое зеркало, в которое смотримся все мы, чтобы всегда быть лучше. Но, как всегда бывает с фикцией, идея чужого становится особенно зловещей, когда под этот ярлык попадают живые люди, и вот на основе одной-двух характеристик, помноженных на общую антипатию, в это прокрустово ложе укладываются их сложные судьбы и характеры, чтобы потом, сведенные к стереотипу, заменить настоящие лица и слова.

В литературе чужой живет своей особенной жизнью. В особенности любит он исторические произведения, где всегда найдется место иноземцам, иноверцам, вражеским захватчикам, врагам народа, примитивным аборигенам, любого рода меньшинствам, а также либо идеализированному, либо демонизированому прекрасному полу. На неприятии чужого основан квасный патриотизм, в основе которого не сколько любовь к своей собственной культуре (которую иные могут и не знать), а банальная нетерпимость к тем, кто в нее не поместился. Читать такие тексты легко, забывать – еще легче.

Иной выбор сделан Еленой Катишонок в романе «Когда уходит человек». Главный герой романа – дом, в окнах которого будет отражаться вся история двадцатого века, а по коридорам и комнатам которого станут сменять друг друга самые разнообразные жильцы – русские, прибалты, остзейские немцы, евреи. В романе уделяется место всем: кому больше, кому меньше, но страница за страницей фиксирует события маленькой истории, в которую иногда вторгаются большие события. Дом становится своеобразным хранилищем человеческой памяти: меняются поколения, а имена на доске в парадной все-таки сохранились, как сохранились и случайные «секретики» в корзинке дворничихи – чьи-то затерявшиеся бумаги или игрушки, потерявшие за годы какой-либо личный, автобиографический смысл и превратившиеся в просто символы неотвратимого времени.

Но дом не является безопасным Ноевым ковчегом посреди войн, оккупаций, репрессий и бытовых неурядиц: жильцы из дома могут исчезнуть, убежать, а иногда и банально переехать. Правда, в редких случаях они могут и вернуться. Но в целом дом это еще и микромодель обещства в целом, где некоторые правила остаются неизменными вне зависимости от времени и режима: роскошную квартиру хозяина при любой власти занимают всегда важные шишки, на верхнем этаже всегда найдется место для шумной многодетной семейки, а на первом всегда останется следить за порядком дворник.

Правда, дом, пугающийся одиночества, скучающий каждой половицей по лучшим временам своей юности, радующийся каждому знакомому лицу, живет все-таки своей,особенной жизнью: иных жителей он может как-то не разглядеть, забыть, а по иным будет скучать десятками лет, ну а некоторые из жильцов неизвестно для себя переняли манеру поведения и образ жизни своих предшественников. Такая немного отстраненная позиция, будто в роман Катишонок залетел демон из Лессажа и открыл для обозрения все окна, снял все стены и крыши, оказывает одновременно отрезвляющее и горькое воздействие. Отрезвляющее, потому что таким же образом мы можем задуматься и о собственных стенах, соседях и виде из окна, а горькое, потому что в шуме «реки времен» рано или поздно теряют изначальный смысл и вещи, и жизни, одно приходит на смену другому, а что было до них, уже забыто. Впрочем, и сама память бывает горькой: некогда молодой хозяин, ныне старик, оказывается на крыльце своего дома, и контраст между навсегда застывшим в памяти воспоминанием и текучестью жизни оказывается не из самых приятных.

Катишонок удалось, по-моему, то, что часто теряется в резиновой медлительности и неповоротливости иных романов «отменно длинных, длинных, длинных», а именно – живое движение времени, даже если мы ограничены одним небольшим пространством. Тут, конечно, срабатывает еще один контраст: соотношение замкнутого места действия и целого века событий, но из каждой судьбы автор выхватывает самое важное, самое запоминающееся, даже если это взятые в дорогу цветные карандаши, ежедневная прогулка со своим солидным псом или детская книжка на местом балтийском языке. Все это могло бы в произведении какого-нибудь другого автора выстрелить мелодраматическими «чеховскими ружьями», упасть до уровня мыльной оперы в духе «наконец-то она его узнала, и они поженились», но Катишонок удачно балансирует на краю этой пропасти. Может, потому что ее интересует не сплетение жгучих случайностей и игр рока, а естественное наслоение одиних смыслов (читай: судеб) на другие. Поэтому «Когда уходит человек» это роман в некотором смысле археологический, только вместо блестящих находок мы видим, как в недрах истории возникают своеобразные накопления, глина ли это, камни или песок. Эдакие стройматериалы культуры, если хотите.

Но при чем здесь чужой? Да просто Катишонок сопротивляется этому чужому, ведь для истории чужих нет. Конечно, для дома существуют свои жители и незванные гости, нежданные или даже нежеланные посетители, но взгляд дома – это и попытка объективности, уравнивания в правах. Несколько идеализированные довоенные главы рисуют мультинациональное, не раздираемое ненавистью друг к другу общество, основанное на взаимном уважении и спокойствии. Может быть, впервые в серьезной русской литературе взгляд на события оказывается несколько извне, с прибалтийской позиции, но без попыток кого-либо обвинять или от кого-то отличаться. Тут не политический выбор, а осознание, что жильцами являются все. Правда, это не означает, что сами персонажи не могут испытывать раздражения друг к другу, а, например, еврейский вопрос встает особенно остро. В целом не нужно быть особенно проницательным, чтобы заметить некоторый внутренний регресс обитающих в доме людей, будь то усиливающиеся проявления коридорной ксенофобии, либо грустный эпизод, когда довольная собой новая дворничиха, готова сломать в доме кафельную плитку, лишь бы использовать ее у себя на кухне в качестве украшения. Старение дома – прямой результат внутреннего измельчения его обитателей.

Наблюдающему же за всеми судьбами читателю остается нелегкий, но ценный груз времени, клад чужих жизней, но как им распорядиться?

Когда уходит человек
На час иль навсегда,
Горит не выключенный свет
И капает вода,
Хоть он закрыл на кухне кран
И снял ключи с гвоздя,
В холодный утренний туман
Поспешно уходя.
В тумане скрылся человек,
Ушёл он налегке,
Но след остался на траве,
Перчатка на песке,
А дома – недопитый чай
И сигаретный дым...
Ушёл на день или на час –
Назад пришёл седым. (с)
Потрясающий роман! Торопилась читать в каждую свободную минуту, и по ночам, не в силах оторваться. Удивительная глубина, трагизм событий, описанный скорее ощущениями и чувствами, великолепный, редко правильный язык. Закрыв эту книгу, тороплюсь читать другие романы Елены Катишонок.

Великолепная проза: спокойная, грустная, буквально обволакивающая каждой своей фразой и наполненная глубоким смыслом.
Здесь нет никакого сюжета, только бег времени день за днем, год за годом. Чередой мелькают лица людей, живущих в ДОМЕ, их беды и радости, их жизни и судьбы. Уходят одни, приходят другие... меняется все вокруг, стареет ДОМ, но он по-прежнему ждет... Чего? Кто знает...
Повествование пронизано некоторой обреченностью, но эта обреченность не страшит, не отталкивает. Это просто жизнь, которая всегда обречена, какой бы она ни была, и нужно просто понять и принять это.
Только не надо думать, что роман мрачный или беспросветный. Он такой как жизнь: есть светлые моменты, есть тяжелые, есть странные, есть смешные... так и здесь.
Люди, живущие в доме в разное время... они приходят и уходят, чаще - чтобы больше не вернуться, иногда их пути сходятся и расходятся вновь... мгновение... и жизнь идет свои чередом. Бег времени становится с каждой страницей все быстрее и быстрее. И первые жильцы дома запоминаются лучше всего, им больше сопереживаешь, за них больше волнуешься. А дальше калейдоскоп лиц начинает крутиться все с большей скоростью, и вот уже многие герои просто проходят мимо, не останавливаясь и не цепляя, но и не отпуская от себя до последней страницы.
Эту книгу нельзя читать запоем, ее нужно смаковать, по буковке впитывая всю прелесть, всю неповторимость написанного.
Не знаю, насколько удачно мне удалось передать свои впечатления от чтения. Этот роман - это больше чувства, эмоции, подсознание, щемящая ностальгия по ушедшему... все то, что так трудно выразить словами.
Только по-настоящему талантливый писатель может так легко и одновременно глубоко повествовать о таких сложных вещах. Просто о вечном... Елене Катишонок это удалось на все сто процентов. Браво!

Книгу рекомендовал прочесть друг. Говорит, мол, ты любишь такое - "за жизнь". Название и аннотация меня совершенно не заинтриговали, но вкусу друга доверилась. И не зря.
Это очень осенняя книга. Такая неторопливая, светло-грустная. Ее главный герой - дом. Живой. Он шутит и плачет, боится и, наоборот, встречает врага, гордо глядя ему в глаза. Он выживает, стареет, скучает.
Не люблю это определение в отношении текстов, но здесь его нельзя не употребить: это вкусный текст. Для меня важно, как написана книга: так вот, у Елены Катишонок отличное чувство стиля. Роман похож на большой фотоальбом. Перевернул страницу со старыми и хрупкими фотографиями - вот уже несколько лет прошло, перед тобой совершенно другие снимки, которые рассказывают совершенно другую историю... но логика повествования от этого нисколько не потерялась. В аннотации это названо "импрессионистской манерой письма" - и правда: автор легко и изящно склеивает годы, истории, сюжеты в одну картину.
В книге ни разу не называется место действия. Понятно только, что это где-то в Прибалтике. Вероятно, автор таким образом хотела подчеркнуть, что не так важно название города, как то, что в нем - и не только в нем! - происходило. Правда, внимательный читатель и наблюдательный путешественник все равно угадают, о каком городе речь. И, наверное, проникнутся атмосферой книги еще сильнее.
Должна сказать, что где-то после середины я от романа устала. И не потому, что стало понятно, чем книга закончится - ее читаешь не ради интригующего финала, а ради болезненного настоящего. Просто чужая обыденность немного утомляет. Во время оккупации евреи привыкли прятаться - а ты привыкаешь к тому, что они боятся за свою жизнь и прячутся. Но дочитать все равно хочется - нужно дожить эту книгу до конца.

Из-под пера Елены Катишонок выходит удивительная проза — плотная, густая, насыщенная бытовыми и временными деталями, красками, звуками и запахами, но при этом — лёгкая, изящная, почти кружевная, где за переплетениями словесных нитей кроется глубокая печаль, такая, что весь мир обнять хочется и плакать от любви к нему и неизбывной нежности.

Между тем то, о чём Катишонок рассказывает, добрым и светлым вряд ли назовёшь. Скорее наоборот. Непростое время, сломавшее многие человеческие судьбы, страшная эпоха потерь и расставаний без надежды на встречу, горечь, пепел и тлен — всё это есть в романе, всего этого много, и тут уж никуда не денешься, потому что Елена Катишонок пишет жизнь. Жизнь во всех её проявлениях.

А начинается всё в новом, с иголочки Доме со счастливым номером 21, родившемся на тихой улочке безымянного прибалтийского Города в далёком 1927 году. Новорождённый Дом заселили обычные люди самых разных профессий и национальностей — первые жильцы, любимые дети, чьи шаги, голоса и отражения навсегда остались в памяти и сердце Дома, сохранённые лишь в зеркалах да на поблёкших именных табличках. Потому что пора безоблачного счастья и налаженного быта сменилась сначала тревожным периодом пришедшей в Город Советской власти, затем — страшным временем немецкой оккупации. Дом видел и уходящие в Россию эшелоны с "неблагонадёжными", опасными элементами, и стены возведённого рядом гетто, и возвращение советских войск, новую, уже послевоенную чистку населения, установление Республики. Люди покидали родные стены — добровольно и вынужденно, на место первых, самых любимых, приходили другие, которых в свою очередь вытесняли третьи, а Дом всё стоял, смотрел и слушал...

И оказался в итоге чуть ли не единственным персонажем, продержавшимся от начала и до конца истории. Потому что на самом деле главного героя в романе Катишонок нет, а есть множество персонажей: одни из них задерживаются в пространстве Дома № 21 дольше, другие — меньше, некоторые покидают страницы романа стремительно и жизнь их сгорает со скоростью спички, а кто-то, как, например, похожий на английского профессора дворник дядюшка Ян, уходит медленно, маленькими почти незаметными шажками... но уходит. Потому что ничто не вечно, и у любого, даже самого долгого пути есть своё завершение.

Дом же обладает собственным голосом и выступает одним из главных рассказчиков истории. Его взгляд слегка отстранён, он не до конца понимает человеческую природу и никого не судит, не даёт категоричных оценок, не анализирует причины и следствия тех или иных людских поступков. Он любит своих жильцов близкой к материнской любовью — безусловной и несмотря на. И глядя на мир его глазами, мы тоже ощущаем ценность каждой человеческой жизни. Дом — идеальный рассказчик, но не единственный.

Потому что повествование в романе выходит не только за границы уютных домашних стен, но и за пределы самого Города, и не только Города — но и страны. В своём романе Катишонок охватывает ещё и огромный пространственный отрезок, описывая места, до которых Дом не дотянется взглядом, даже привстав на цыпочки. И тогда его голос перехватывает само Время, вписывая в историю необходимые завершающие штрихи, расставляя свои собственные точки и многоточия. Разрозненная, казалось бы, мозаика складывается в цельный объёмный узор, в мастерски прорисованное полотно, где каждая деталь необходима и на месте.

Однако с неподготовленным читателем масштабность воссозданного в романе содержательного полотна может сыграть злую шутку. Потому что здесь слишком много всего, и увидеть это всё с первого раза вряд ли получится. Не исключено, что имена и судьбы перепутаются, а некоторые из персонажей и вовсе выпадут из памяти к концу романа, затеряются на его страницах подобно тому, как люди иногда теряются в жизни... Впрочем, минус ли это? Скорее — ещё один признак достоверности.

мне понравилось больше "Старика со старухой", несмотря на какое-то пафосное дурацкое название и такой же конец. на этом мои критические замечания кончаются.

история про многоквартирный дом, который соединяет разных людей, разные семьи в один сюжет. дом был построен в 20-х годах, где-то в независимой прибалтийской республике, его постепенно заселяли жильцы: старый антиквар, военный с семьей, нотариус, русский князь, одинокий гинеколог с собакой, дантист с семьей, красавица и артистка с мужем. и дворник, похожий на профессора. сначала всё тихо и спокойно, потом республику оккупирует ссср, быстро начинается война, через какое-то время приходят немцы, потом снова советские, а в конце уже близка независимость. и автор, как и в "Старике со старухой", прослеживает, как складывается судьба героев-соседей. она, в общем-то, складывается по-разному, но не слишком удачно почти у всех - кто-то попадает в советский лагерь, кто-то в немецкий, кто-то в бегах и от тех, и от других. автору удалось хорошо показать, что и те, и другие - и немцы, и ссср - это, фактически, одно и тоже, одинаковое зло, почти неотличимое друг от друга в своей жестокости.

в этом тексте еще один странный момент, связанный с возрастом. автор часто говорит что-то вроде: "пожилой человек", "они были уже пожилой парой", а потом оказывается, что речь идет о 45-летних людях. это какое-то средневековое понимание возраста, ей богу, сейчас 45 лет - это взрослый человек, но никак не пожилой.

Сначала построили дом. До войны, до советской власти. Потом люди поселились в этом доме и начали жить. Жили и строили планы. Потом пришла советская власть и подкорректировала планы. Кто-то остался жить в доме, кто-то поменял место жительства, а кто-то не остался жить. Потом пришла война и планов не осталось. Потом снова пришла советская власть и воцарилась надолго. К построению планов никто не вернулся. И в дом многие не вернулись тоже. Люди ушли, а дом остался, но жить перестал.
Полюбила я Елену Катишонок и прониклась ее прозой. Поставлю на одну полку с Улицкой и Толстой.

Очень сложное произведение... Мыслей рой.
Начну с того, что в Катишонок я не разочарована ни чуть. Половину звезды откромсала только по той причине, что невольно сравнивала роман с Жили были старик со старухой , так уж получается, что все познается в сравнении, и данный роман показался немного, но все же слабее.
В целом я все так же читательски пьяна от содержания, от потрясающего стиля Катишонок, уже успела соскучиться по ее манере до мелочей описывать каждого героя. И если в предыдущей прочитанной мною книге героев было несколько, то в "Когда уходит человек" их бесчисленное множество, сменяющие одни других. К середине я начала путаться, что, к удивлению, не вызвало раздражения, так как даже нужда перечитать последние страницы, дабы вернуть нить мысли - сплошное удовольствие.
Однако, восторг от таланта автора постоянно граничит с тяжелыми, грустными мыслями по поводу описываемых в книге событий. Невозможно даже на страницах спокойно наблюдать такое количество изломанных судеб. Клеймо "враг народа", "подозрение в шпионаже" кажется таким абсурдным, ну невозможно из-за этого покалечить жизнь человеку, целой семье! К сожалению, возможно...
Мне нравится чувствовать такой набор ощущений после прочитанного: жуть до мурашек одновременно с восторгом. Я хочу, чтобы Елена Катишонок писала как можно больше, чтобы ее авторский век был очень и очень долог.
П.С. На протяжении потраченного на чтение времени в голове крутилось одно слово по отношению к государству. Людоедское. Правительственная машина почему-то представилась в форме безжалостной кровавой мясорубки.

В прошлом году выиграла эту книгу здесь, несколько экземпляров разыгрывало их издательство Время. Но долго не могла за нее взяться. Да, давно хочу почитать ее Жили были старик со старухой, слышала много хороших отзывов, но все-таки сильно во мне недоверие к современным авторам, особенно русским, и к "модным" книгам. Но вот наконец-то взялась ее читать.
Начало меня одновременно увлекло и напрягло. Напрягло тем временем, которое описано в начале романа: конец 30-х годов в Прибалтике, то есть тогда, когда должны присоединить ее к СССР. Мне надоела чернота, описанная в книгах, не потому что Я считаю, что ее не было, просто было разное, очень разное, а обычно все красят черным цветом, да еще вдобавок зачастую просто эксплуатируют эту тему, скандальная, значит популярная, все вскрыть, как было плохо. Но увлечение, легкость языка, само повествование настолько увлекло, что решила, что пусть будет как будет, но пока очень легко читается. И ничуть не пожалела, что прочитала эту книгу. Да, безусловно, описаны и репрессии, и травли евреев, но это все идет не как вскрытие язв, это просто фон для человеческих жизней.
Книга замечательная, читается легко, язык хороший и настолько похожа книга на жизнь. Вернее не совсем на жизнь. Если жизнь представить книгой с иллюстрациями, то вот здесь и описаны эти иллюстрации. Как будто рассматриваешь картинки к жизни: вот один кусочек, вот другой.. Истории без начала и конца. Про кого-то узнаем больше, про кого-то меньше, про кого-то вроде узнаем, но какой-то отрывок, небольшой фон для иллюстрации.
Главный герой дом и его жители. Но жители они постольку поскольку живут в нем. Как тесно переплетаются их жизни, судьбы, как они сами рушат их. Описаны самые разные люди, самые разные судьбы, но все они как пушинки, гонимые ветром.
И как причудливо менялась их судьба:

И какая это должна быть жизнь, если

! Всего несколько слов, на насколько они говорящие.
Самые разные человеческие чувства: любовь, страх, злоба, зависть. И все очень мудро, с глубоким пониманием.
Пониманием того, чего не хватает человеку, что такое любовь:

И эти цитаты относятся всего лишь к небольшому эпизоду в книге, но насколько глубоки!
И слова горечи в конце:

Жалею только об одном: уже после узнала, что ее книги составляют как бы трилогия, Я начала с последней, но все равно прочитаю первые две.