Цитаты из книги Мова

Вы (беларусы) не здатныя біцца за сваё. Пачуўшы выклік вы хаваецеся. Там, дзе вас крыўдзяць, дзе трэба загінуць, або забіць таго, хто вас зняважыў, вы проста сыходзіце, заміраеце, думаеце, што трэба перачакаць. Усіх вашых герояў знішчылі. Знішчылі здрадай ці падманам. Магчыма, яны былі занадта годнымі для таго, каб даваць адпор тымі ж сродкамі, янімі нішчылі іх. (…) Вы – не людзі. Вы – вада! Хапаеш вас, спрабуеш утрымаць, а вы праходзіце скрозь пальцы. (…) Ваду немагчыма знічтожыць. Страляй у яе, рэж яе – яна застанецца вадой. Нават калі выпарыць яе, як выпарылі вас за саветамі – вы ўсё роўна выпадзеце дажджом і застанецеся вадой. Немцы, рускія, саветы, кітайцы – усе спрабавалі з вамі ваяваць. Вынішчылі найлепшых. Падумалі, што перамаглі. А вадзе не патрэбныя героі. Супраціў вады – у яе прыродзе.

И вот, спустя некоторое время, случилось чудо: в стране, где когда-то книг были миллионы, не осталось ни одного печатного издания. Все было уничтожено, причем не государством — тут его возможностей просто не хватило бы! — а обычными гражданами. Их страхами попасть за решетку в рамках «показательного дела». Их паранойей. Их предосторожностями. Если вы думаете, что случилось что-то невероятное, почитайте в сетевизоре про то, как быстро и дотла уничтожили коноплю в странах, где когда-то коноплю выращивали в промышленных объемах.

Так получилось, что весь тысячелетний проект «западной семьи» основывался исключительно на невозможности контролировать зачатие. И как только люди придумали контрацепцию (и, с другой стороны, изобрели искусственное оплодотворение, ЭКО и клонирование), они начали совокупляться с одними людьми (ради чистого удовольствия), рожать детей — с другими людьми (более здоровыми носителями генного строительного материала), а жить — с третьими людьми (более состоятельными, способными обеспечить высокий уровень бытового комфорта).

— Знаешь, почему мы боремся за слова? – спросила она. — Потому что когда исчезнут они, исчезнет и Беларусь? — Беларусь уже исчезла, – покачала она головой. – Тут дело в другом. Мова – это этика. Это наше исконное понимание того, что есть добро, а что есть зло, зашифрованное в словах. Ты видишь, как тут все? Через какое место? Причем, заметь, так было всегда. Как только находился достойный человек, его всегда рьяно «привлекали к ответственности». Свои же, не чужие. Черное – это белое, белое – это черное. Палачи, именами которых до сих пор названы улицы. Пельмени «Петровские» и каша «Суворовская». Памятник Дзержинскому. Люди, которые не могут отличить подвига от преступления. И тут же рядом — филоматы и филареты, Калиновский. — И как это связано со словами? – спросил я, потому что не знал, кто такие эти филареты. — Самым непосредственным образом, – она вздохнула. – На мове говнюк назывался говнюком. Пришли другие языки, где много новых слов. Люди растерялись. И в этой растерянности живут до сих пор. Дай людям слово, и они вспомнят, что такое добро.

Мова – гэта этыка.Гэта наша спрадвечнае разуменне таго, што ёсць дабро і што ёсць зло, зашыфраванае ў словах. Ты бачыш, як тут усё? Як праз одно месца? Прычым, заўваж, не толькі цяпер. А заўсёды. Як знаходзіўся нехта годны і добры, яго з асалодай “прывлякалі к атвецтвеннасці”.Свае ж, не чужыя. Чорнае ёсць белае, белае – чорнае.Чэрці, якія распіналі святых. Каты, імёны якіх дагэтуль носяць вуліцы. Пяльмені “Пятроўскія” і каша “Сувораўская”. Помнік Дзяржынскаму. Людзі, якія не могуць разглядзець, дзе подзвіг, а дзе здрада. Філаматы і філарэты, Каліноўскі. (…) Было роднае слова, у якім гаўнюк называўся гаўнюком. Прыйшла іншая мова, дзе шмат іншых слоў. І людзі разгубіліся. І ў такім разгубленым стане жывуць дагэтуль. Дай людзямслова – і яны прыгадаюць, што такое дабро.

— Сергей, а откуда взялась мова? Как ты думаешь? — пытливо глядя на меня, спросила она.

Это был хороший вопрос. По ящику об этом ничего не говорили. А поэтому вариант мог быть только один:

— Наверное, ее создали арабские террористы, которые стремятся уничтожить братский союз между нами, русскими, и китайцами, — тут, кажется, позади нас хором фыркнули уже оба — и Чу Линь, и Сварог.

— То есть, в пустыне, да? — голос Элоизы стал вкрадчивым и я не сразу распознал иронию. — В пустыне, где-то в Саудовской Аравии или Египте, находится секретная лаборатория, и там люди в арафатках и белых масках колдуют над электронными микроскопами, изобретая мову? А вокруг верблюды ходят, суслики посвистывают? Так?

— Да, — согласился я, потому что картинка выглядела правдоподобно. — Потом, полностью ее синтезировав, мову погрузили в контейнеры и доставили в Европу. Потому что европейцы тоже не заинтересованы в нашем братском союзе с Китаем. Тогда об этом всем узнали китайцы и начали торговать мовой у нас.