Август

Он [Август] был не просто перелетной птицей и авантюристом, у него случались и серьёзные периоды жизни. Скажем, он не всегда был надёжным человеком. Пусть так, но зато был вполне бескорыстным, работящим как муравей, хоть у него далеко не всё получалось, тощий, нетребовательный и проворный, как мало кто из них.

АВГУСТ: Ты, верно, думаешь, я не верил во всё то, что говорил им? Нет, уж этого греха я на душу не взял. Господь глядит мне в сердце и видит, что я не так уж очерствел.

Август не возносился в небеса, нет, он обрёл твердую почву под ногами, он был начеку и преподносил им одну выдумку за другой, сообщал им цифры и расчёты — чудеса дрессировки, перлы бесстыдного обмана, — но при всём при том оставался искренним в своих замыслах. Да, да, он оставался искренним, ибо верил в свою высокую миссию, ибо лгал от чистого сердца — и для их же пользы. Он сидел на своём стуле, хворый, изолгавшийся, — символ времени и прогресса.

АВГУСТ: Я приехал и оттуда, и отсюда, я приехал изо всех мест, которые есть на земле, и таким останусь.

- Каким ты был в своё время сумасбродом, а теперь-то, теперь-то погляди на себя - овца овцой.

АВГУСТ: Вот и я говорю, чтобы в молитве был прок, надо пойти к католическому священнику, получить у него отпущение за все прошлые грехи и начать жизнь сначала. Вот в этом есть прок. Они имеют великую силу перед Богом, эти люди, я в этом сам убедился.

- Темень у тебя внутри, вот что я скажу. Почему в тебе не горит тот свет, какой есть во мне?

...все его [Августа] поступки, все его россказни были неожиданными, он был находчив и проворен, свободен от чувства ответственности, он почти не ведал стыда, но всегда был деятельный и во всём превосходил односельчан... Кто мог сравниться с ним в умении будоражить умы, веселить народ и находить спасительный выход?

Конечно, Август ещё только возвращался к своему нормальному состоянию, где есть место вранью, и бурной деятельности, и блестящим выдумкам, и бесшабашным глупостям.

Так оно и шло день за днём. Люди голодали и пели псалмы...

Эдеварт сохраняет нерушимое спокойствие, вспыльчивость юных дней оставила его, теперь он может разве что побледнеть или покраснеть.

— Как по-твоему, что делают в таких случаях католики?.. Если они согрешат, священник даст им отпущение, и тогда получается, что они как бы вовсе и не согрешили.

— Да, я великий грешник, — повторяет он [Август]. — А ты знаешь, чему я радуюсь, пока лежу здесь? Я радуюсь, что, раз уж мне суждено умереть, я всё-таки успел посадить ёлочки вдоль дороги в церковь. Как ты думаешь, ведь это зачтётся как доброе дело в глазах Божьих?
— Да.

— А что они поют, женщины-то?
— Псалмы.
— У ручья поют псалмы?.. Они что, спятили?
— Не знаю, они говорят, что прозрели...
— Прозрели? Это как прозрели? В смысле молиться и петь псалмы?
— Да.

АВГУСТ: Прозревшим человек должен быть всю свою жизнь, прозрению нет конца, ты не можешь даже чихнуть, не совершив греха, а потому тебе надлежит жить и раскаиваться и оставаться прозревшим всю свою жизнь.

Подобно любому человеку, лежащему при смерти, он [Август] действительно не мог себе позволить оставить эту жизнь и эту землю, он припоминал кучу всевозможных дел, которые ему следовало совершить.

- Но, что ни говори, все мы великие грешники...

Со смертью не поборешься, можно только подвывать от ужаса...

АВГУСТ: А теперь выкопай здоровую яму и положи в неё всё, что у нас осталось. Поступим с ними [саженцами ели], как с людьми. Чтоб они не валялись и не гнили поверх земли, словно, мы про них позабыли. Они ведь тоже живые существа. Впрочем, все мы сойдём когда-нибудь в гроб...

- И вообще, во всех случаях лучше держаться истины.