Август

Старый Каролус просто не способен удержаться от советов, он снова растёт в собственных глазах.

Была такая черта во всех рассказах Августа — от них веяло безбожием, Поулине же терпеть не могла, когда глумились над священными темами.

[ПРИМЕЧ. "Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? Жало же смерти — грех; а сила греха — закон". — (1-е послание Павла к Коринфянам).]

- Нельзя смеяться над святыми вещами.

Ну дальше, Август, рассказывай дальше! Мы не знаем, где ты говоришь правду, а где врёшь, ты, может, и сам этого не знаешь, но зато ты вполне заменяешь нам газету и даже больше того, ты вносишь жизнь в наше сонное прозябание, мы внимаем тебе, когда на тебя находит добрый стих, а если ты порой взгрустнёшь, мы тоже грустим с тобой, и тогда на душе у тебя становится ещё тяжелей...

- Есть такое понятие: индустрия, вот она-то и делает страну богатой.

Он уже немало прожил на этой земле и был отличный выдумщик.

Август, скиталец, бродяга, бескорыстный помощник в тяжёлых случаях...

Этот пастор отнюдь не скрывал своё низкое происхождение, он был исполнен смирения, словно Тот, кто был рождён в хлеву и лежал в яслях.

...Август — вечный странник на море и на суше, Август, многому научивший здешний народ и ничего за это не взявший... Необычный был человек, этот Август-скиталец...

— Да, Август, у тебя и впрямь есть воля к жизни!

В этом он явно прав, и кое-кто из молодёжи начинает подбадривать его:
— А вот когда ты был миссионером, ты многих обратил?
— Не без того, — кивает Август.
— Тогда почему же ты забросил это дело?
Август:
— Могу объяснить: у меня кончились патроны.

Он [Август] вдруг остановился и поднял руку, словно требуя тишины.
Дорогие мои односельчане, если весь мир идёт моим путём, уж верно, этот путь не может быть ошибочным. Поллен ещё склонится когда-нибудь передо мной.

...и он [Август] снова начал воодушевлённо вещать; жизнь, эта благословенная Богом комедия, так безмерно его занимала, дух времени так вдохновлял его, что он вполне мог бы стоять посреди базарной площади и читать проповедь.

Август продолжает рисовать свои картины. Его доверие к собственным словам не имеет границ, он не ведает сомнений, вера его исполнена дерзости.

— Разве нам не надо идти в ногу со временем, развивать торговлю и промышленность, строить фабрики и тем зарабатывать деньги, как это делается всюду?

Храбрый на свой лад, порой даже отчаянный, смелый до дерзости в делах, но несолидный и неуравновешенный, он [Август] был, по сути, робок и суеверен.

Этот скоморох и бродяга [Август] без малого пятидесяти лет от роду вовсе не был счастливчиком, и не так уж много радостей жизни выпало на его долю; по его же словам, ему вечно что-то мешало. Разве он это заслужил? Единственное, что ему доставалось, — это рискованная удача матроса и бродяги.

...ведь не мог же человек, который так много обещает, всегда, денно и нощно, держать слово и выполнять свои обещания.

А мог ли хоть один сравниться с ним[Августом], когда речь шла о том, чтобы сдвинуть какое-нибудь дело с мёртвой точки?