Цитаты из книги Как роман

Что происходит с телом в четырех стенах класса, если отнять у него алиби шариковой ручки и чистого листа?

Нашим словам нужна плоть! Нашим книгам нужна жизнь!

В плане экзаменов и трудоустройства «понимать» означает понимать, чего от нас ждут.

Когда кто-то из близких дает нам почитать книгу, мы среди строк поначалу ищем его — его вкусы, причины, побудившие подсунуть нам именно эту книжку, какие-то знаки братства.

...чтение не годится для поверхностного общения, оно — то, чем делятся. Но делятся далеко не сразу и с большим выбором.

"Радость от возможности читать неистребима, ей не страшны никакие зрелища, даже телевизионные, даже идущие каждый день сплошной лавиной."

Лучшим, что мы прочли, мы обязаны чаще всего тому, кто нам дорог. И с тем, кто нам дорог, мы об этом и заговорим.

Сотая страница для писателя — мыс Горн! На сотой странице он распивает сам с собой невидимую бутылочку, отплясывает скромную джигу, встряхивается, как рабочая лошадь, и — н-но! — ныряет обратно в чернильницу, чтобы приняться за страницу 101. (Рабочая лошадь, ныряющая в чернильницу... мощный образ!)

Вот только мы - "педагоги", - мы-то ростовщики не признающие отсрочек. Держатели Знания, мы ссужаем его под проценты. Должен поступать доход. И в срок! Иначе мы усомнимся уже в себе.

«Неужели всему (нежеланию детей читать) виной телевизор? Или, может, слишком визуальный двадцатый век? Слишком описательный девятнадцатый? А почему тогда заодно и не слишком рационалистический восемнадцатый, слишком классицистический семнадцатый, слишком возрожденческий шестнадцатый, слишком русский Пушкин, слишком мертвый Софокл? Как будто для разрыва отношений между человеком и книгой нужны века. Достаточно нескольких лет. Нескольких недель. Минутного недоразумения».

Нет ничего загадочней, чем видимость взрослости.

Хорошо понятый текст - это текст, умно преподнесённый.

Любознательность не понуждают, её пробуждают.

Нет ничего загадочнее, чем у детей - видимость взрослости.

Ничто так быстро не остывает как жар энтузиазма.

Так ему открылся парадокс чтения: оно уводит нас от реальности, чтобы наполнить реальность смыслом.

Обязанность же учить состоит в том, чтобы, научив детей читать, приобщив их к литературе, дать им возможность свободно решать, есть у них или нет «потребность в книгах». Нетрудно примириться с тем, что какой-то конкретный человек отвергает чтение, но недопустимо, чтобы он был — или считал себя — отвергнутым чтением.