Жена путешественника во времени

Это одна из чудесных, бесконечно длинных, как вагон, квартир из двадцатых годов – узкий коридор с комнатами, которые крепятся к нему как шальные мысли.

- Это меня угнетает. Напоминает, что мое время умерло, и не просто умерло, а уже забыто. Ничего из этого больше не гоняют по радио, и я не могу понять почему. Как будто этого никогда не было.

Неподвижность - это дисциплина.

Но как люди одновременно могут быть милыми и мерзкими, а?

Прямо сейчас я хочу схватить Генри и умчаться обратно в Чикаго, где никто не кричит, никто не притворяется, что все в порядке и ничего не происходит.

Часто мы не в себе от счастья. И также мы очень несчастливы по причинам, с которыми не можем бороться. Например, когда не вместе.

Это все не настоящее. Мы тестируем одну из Клариссиных виртуальных игр. Называется "Родительство"

Свадьба завтра, но как у жениха у меня и обязанностей-то никаких нет. В списке моих обязанностей главный пункт – прийти.

Отец меня опередил; он сидит в комнате для завтрака, грея руки об изящную чашку, из которой идет пар. Наливаю себе чашку и сажусь напротив него. Свет, падающий через кружевные занавески на окне, делает отца похожим на привидение; он выглядит как раскрашенная версия черно-белого себя. Волосы у него торчат в разные стороны, и я, не думая, приглаживаю свои волосы, как будто посмотревшись в зеркало. Он делает то же самое, и мы улыбаемся друг другу.

«Последний – вечный – день восславлю я, и Смерть будет сидеть на кухне в одних портках в три утра, разгадывая старый кроссворд…»

Черт с ней, с добродетелью. Я понял, как у неё платье расстягивается.

«Прижимаю пальцы к ее ушам, откидываю голову и целую, стараясь вложить в нее свое сердце, для сохранности, на случай, если снова лишусь его.»

«смысл жизни расцветает в моем сердце.»

"Энн Сазер" стоит особняком, как памятник разуму посреди салонов тату и секс-шопов.

Running is many things to me: survival, calmness, euphoria, solitude. It is proof of my corporeal existence, my ability to control my movement through space if not time, and the obedience, however temporary, of my body to my will. As I run I displace air, and things come and go around me, and the path moves like a filmstrip beneath my feet.

-Что ж ты делала весь день?
-Валялась.
-Бедняжка Клэр, неудивительно, что сил не осталось.

Это старая женщина; у нее абсолютно белые волосы, тонкими прядями лежащие на ее сгорбленной спине. На ней свитер кораллового цвета. Изгиб ее плеч, неподвижность тела говорят: эта женщина очень устала, да я и сам устал. Переступаю с ноги на ногу, половицы скрипят, женщина поворачивается ко мне, ее лицо озаряется радостью – и я замираю: это Клэр, моя постаревшая Клэр! И она идет ко мне, так медленно, и я заключаю ее в объятия.14 ИЮЛЯ 2053 ГОДА,

Клэр молчит. Ее прагматизм и романтические чувства по отношению с Христу и Марии в тридцать лет почти идеально сбалансированы.

Съешь один торт два раза.

- Я не понимаю, почему ты так об этом говоришь. Ты постоянно говоришь о себе ужасные вещи. Ты же не такой. Ты хороший.