Исповедь маски

В 1970 году японский писатель Юкио Мисима совершил харакири. За 21 год до этого в возрасте двадцати четырёх лет он опубликовал исповедь — «Исповедь маски». 

Скорее всего, вы что-нибудь да слышали о Мисиме. Уже ставший классиком литературы, он «свеж» и необычен даже в разностороннем XXI веке.

В своих произведениях писатель удивительным, на мой взгляд, образом сочетал японский колорит с темами, понятными остальному — не азиатскому — миру. Не было у него этакой туманной дымки, умиротворяющей, но заслоняющей смыслы.

При этом в романах Мисимы чувствуется чужеродность — одинаковая и для родной страны, и для заграничных краёв.  

«Исповедь маски» — которую я воспринимаю как подлинную, хотя и художественно-окрашенную автобиографию — это дебютное произведение писателя, после публикации быстро ставшее сенсацией в Японии.

Герой романа описывает свою жизнь: начиная с детства — затхлая комната, строгая бабушка, тихие игры, фантазии; и заканчивая молодостью — неустойчивость, эфемерная связь, те же фантазии, но теперь уже разоблачённые. 

Главное в Исповеди — это чувство ненормальности, изолированности; и отчаянное стремление носить маску, чтобы скрыться от общества и от себя.   

Но первое, что замечаешь, когда начинаешь впитывать взглядом строчки романа — это слог Мисимы. Чистый, лёгкий, точный. 

«Детство — это сцена, на которой время и пространство переплетены. Мне, например, представлялись совершенно равнозначными и одинаково существенными и новости внешнего мира, о которых я слышал от взрослых, — извержение вулкана или какой-нибудь военный мятеж; и наши семейные происшествия — ссоры или приступы бабушкиной болезни; и вымышленные события, разворачивавшиеся в мире моих фантазий».

Выверенный стиль письма молодого писателя удивлял современников; а он трудился над формами предложений так же упорно, как и над своим телом и стремлением к смерти. 

На русский язык «Исповедь маски» перевёл Григорий Чхартишвили (известный под псевдонимом Бориса Акунина); и благодаря этому мы можем насладиться романом по меньшей мере за счёт прекрасного слога. 

«Исповедь маски» лучше читается, если вы уже знакомы с творчеством писателя. Потому что этот роман — исток. А начало иной раз интереснее, когда знаешь, что будет после. 

В Исповеди обрисовываются корни мотивов, что позже станут главными в прозе Мисимы. 

Эпиграф романа — строки из «Братьев Карамазовых» о тайности красоты. И именно тема красоты, чьим воплощением для Мисимы является смерть, становится рефреном в произведении (так же будет и в последующих работах писателя). 

Уже здесь видно перевёрнутое, искажённое (с точки зрение общепринятых взглядов) понимание окружающего. В глазах героя красота улицы — это её раны, подлинное величие — асимметрия, а Мать Земля манит «своей недоброй любовью». 

О смерти герой мечтает, но он также и боится её. 

В итоге дух смерти становится спутником, без которого жизнь теряет краски. И даже грубый и некрасивый её лик привлекает героя, потому что приобретает красоту в его восприятии. 

Опьянённость героя погибелью вряд ли много кто разделит. Но, читая, можно проникнуться… пониманием. В конце концов, проявление страсти — каким бы ни был её объект — у людей схоже. 

Многое из детства переходит во взрослую жизнь. Однако фундамент будущего закладывает не только воспитание и близкие люди, но и запахи, картинки, мечты. Или они являются лишь предупреждением о грядущем?.. 

В «Исповеди маски» всё крутится вокруг одного и того же — неприятие героем своей личности, его попытки казаться нормальным, игра с самим собой в прятки.  

Цикличность тем в какой-то момент может утомить, но она неизбежна, потому что передаёт чувства человека, живущего «внутри себя» и избегающего реальности. 

«Это зрелище напугало меня — встреча с жизнью реальной всегда действовала на меня подобным образом». 

Вовлечённость в свой собственный мир подчёркивается удивительной невосприимчивостью героя к окружающим событиям. Даже ужасающая война проходит мимо него, оставив после себя лишь разочарование оттого, что так и не даровала ему смерти. 

Так же воспринимаются героем и люди — они все будто мимолетные видения, которые отпечатываются бесцветными воспоминаниями. 

Единственным «живым» лицом из внешнего мира кажется Соноко — сестра друга героя. Заливающаяся краской от смущения, приветливая, нежная. 

За неё и цепляется герой. Но это ему не помогает — придуманные мечты ни к чему не приводят.

«Ошибаются те, кто считает мечты игрой интеллекта. Нет, мечты — нечто противоположное, это бегство от разума».

Исповедь откровенна. Не только в плане правдивости и искренности, но и относительно обнажённости сексуальных чувств. Не всем читателям описанные сцены придутся по вкусу, но эти элементы романа объяснимы — ведь именно неприятие своего влечения и обрекает героя на тяжесть существования. 

Считается, что раз книга называется исповедью маски, то далеко не всё сказанное в ней подлинно. Однако мне кажется, что смысл названия в другом. 

«Примерно тогда я понял одну вещь: когда я являю окружающим свою подлинную суть, они почитают это лицедейством, когда же я разыгрываю перед ними спектакль, люди считают, что я веду себя естественно».

Лицо героя — и есть маска, сам герой — маска. Он стал таким из-за условностей общества, из-за страха принять свои желания и мысли, из-за попыток скрыться. 

В этом мне видится отчаяние. 

Однако для Мисимы весь мир был театром, а люди — актерами. И сам писатель надевал маски одну за другой. В его представлении лишь смерть могла начисто сорвать личины с человека. 

То, что терзало героя Исповеди, я никогда не испытывала. Но его чувства кажутся близкими, в какой-то мере понятными. 

В будущем Мисима утвердится в своём взгляде на мир и станет будто бы бесчувственнее смотреть на него. Но в первом романе писателя ещё сильна эмоциональность, обычная человечность. И за это я его ценю. 

А «Исповедь маски» на самом деле просто исповедь. 

Мучительно долго размышляла над оценкой.
С одной стороны я без памяти влюбилась в язык. Как указано в приведённой на страничке издания статье - "деликатный и в тоже время насыщенный". Вот очень точное определение. Как плывущий в воздухе легчайший натуральный розовый аромат способен вызывать более приятные эмоции и ассоциации с благородным цветком, чем насыщенный искусственный запах, так и язык автора, вкупе с его неспешным темпом повествования, обволакивает прозрачной вуалью нежнейшего шёлка, едва ощутимого на коже, и всё же могущего подарить изысканные чувственные ощущения. Я была бы согласна читать на этом языке о чём угодно, даже ни о чём, даже пусть это было бы 250ти страничное описание падений капель дождя на закате солнца. Я бы с радостью проникла в чьи угодно мысли и душевные переживания... Но только не в это... Нет, я не ханжа и не гомофоб, и мне не было противно. Просто непонятно и неинтересно. Я невероятными волевыми усилиями заставляла себя практически штурмовать эту небольшую книжонку и её чтение, в итоге, заняло у меня столько ж времени как Каренина Толстого. Вот настолько неинтересно мне, наверное, не было ещё никогда.
Видимо, не в каждую душу хочется проникнуть.

Эта книга, как никакая другая, почему-то действовала на меня усыпляюще. Стоило прочитать несколько страниц, как у меня тяжелели веки, закрывались глаза, и я погружалась в сон. Это тем более странно, что первая прочитанная книга Юкио Мисимы "Моряк, которого разлюбило море", влюбила меня в автора и его творчество безоговорочно. Совсем иное впечатление произвел роман "Исповедь маски". Наверно, мне просто было скучно. Отдаю должное автору, который в 1949 году(!) написал о гомосексуализме(!) в Японии(!) Это поступок, тем более роман носит автобиографический характер. Кто же скрывается за маской? Главный герой Кими, который надевает маску порядочного человека, чтобы не отличаться от себе подобных или Юкио Мисима, который под маской литературного героя рассказывает о себе? В какой мере описанное сопряжено с пережитым? Кими сам себя изучает, испытывает, истязает даже. Это доставляет ему немало нравственных страданий. Автор же, рассказывая о себе, собой и остается.
Тема не моя, но интерес к личности и творчеству Юкио Мисимы не утрачен, напротив, буду читать другие его книги.

Я люблю японских автор за их какой-то особый стиль. Когда читаешь их книги погружаешься в ту атмосферу, кажется, что все вокруг тебя течет размеренно и спокойно.
Так и здесь, все началось с юного возраста, и пока читаешь, погружаешься в эту жизнь. Все идет размеренно, не замечаешь как происходят важные события. И вот уже конец книги, для тебя это было раз и вся жизнь человека. А для героя ВСЯ ЕГО ЖИЗНЬ, все его переживания, проблемы, моменты, что-то особенно важное, чем он поделился с нами, а мы прочитали и не заметили как прошло это все мимо нас.
Суть не в том, что ты не понимаешь происходящего или тебя это не задевает, как раз наоборот, просто ход событий очень плавный, все тянется медленно и нет "трэша" как это бывает у американцев.

Кого сейчас можно удивить или шокировать темой инаковости, однополой любви и сопутствующих ей переживаний? А вот в далеком 1949 году роман Юкио Мисимы “Исповедь маски” произвел настоящий фурор. Текст, признаться, завораживающий: с бесстрастностью опытного хирурга автор обнажает сокровенные и потаенные мысли героя, препарируя желания, стремления, мечты. В этом романе минимум действия, но очень много переживаний. Одно накладывается на другое: ребенок-подросток-юноша, осознание себя и своих желаний, древние традиции и верования, японское отношение к смерти, страна, охваченная войной - и вот наш герой мечтает о красивой смерти, а самые сильные эротические переживания ему доставляют фантазии убийства/жертвоприношения красивого юноши… Смерть и страдание, возведенные в культ. Этакая пылкая, но почти целомудренная чувственность.
Повторюсь, в романе очень мало сюжета, но очень много поиска себя: кто я? зачем я? почему я такой? смогу ли я быть нормальным? притвориться нормальным?
Книга удивительно откровенна для японца - но при этом именно очень японская, в выражении чувства, в любовании мимолетно-прекрасным, в жертвенности и ощущении времени.
Ко всему очень много образов, доведенных до визуализации - белые перчатки, истоптанный снег, румянец на щеках, смятые цветы… И да, конечно же, святой Себастьян.

Очарованный смертью дьявол. Не понимаю, как его могут читать люди, которые никогда не испытывали этого запретного чувственного стыда. Которые никогда не упивались своей ненормальностью. История его героя созвучна моей. Я помню, как с затаенным вожделением читала запретные, слишком взрослые для меня, истории. Я помню свои фантазии, в которых один персонаж мучительно умирал, а другой мучился из за этой смерти. Я помню боль, смешанную с удовольствием. Но что находят в нем другие?
Исповедь маски, безусловно прекрасна, как и весь Мисима. Я читаю и не могу остановится. Но не могу позволить себе слишком много.
Эта книга, как и весь Мисима, пропитана преклонением перед смертью. Из особенностей - упоение кровью, телом, чрезмерно насыщенная чувственность. Все светлое, чистое и правильное предано на поругание. У героя ничего не осталось. Вся жизненная энергия сосредоточена в болезненных, больных фантазиях. Переживая подобное чувствуешь всю неправильность собственного существования. Остаётся только печаль и бесконечное чувство вины. Разрушились иллюзии, осознание неизбежности, невозможности быть нормальным. Мы видим историю, которая обрывается на пике. Мальчик вырос в юношу, юноша только-только начал становится зрелым мужчиной. как все закончилось. Нить оборвалась. Боюсь, что вместе с возможностью будущего.