Кервин Квирт прошептал потрясенно:
— Если вы читали мои работы, значит, вы знаете мой научный псевдоним… И выписываете «Беседы об элементах»! С ума сойти! Получается, что все это время вы все обо мне знали! И ни разу не подали виду, что знаете!.. А я-то, дурак, изводился, думал, что любая неосторожность вас убьет!..
— Ты же сам решил соблюдать все в тайне, так зачем мы будем тебе мешать? — сказала мать. — Нас очень порадовало это решение. Нам было приятно, что у тебя проявилась эта фамильная черта. Твой прадед почти четыреста лет держал твою прабабку в неведении относительно своей страсти к огородничеству. Она думала, что он просиживает мантию в палате лордов, а он в это время подвязывал огурцы на заднем дворе.

- Никогда не думала, что это такое замечательное занятие - ждать мышь, - шепотом сказала раскрасневшаяся Керидвен. - Нужно сделать это традицией. Приглашать друзей и вообще... Ведь если кто понимает, ждать мышь - это потрясающее развлечение!

• Да, но для этого, - сказал Кервин Квирт, потянувшийся было к мыши, - как ни крути, мышь должна быть.

• Верно, - согласилась Керидвен. - Но ведь это же очень хорошо, когда есть мышь, как вы думаете?
• Пожалуй, - в раздумье сказал Кервин Квирт, складывая и пряча платок. - Пожалуй, в этом что-то есть.

Ни матери, ни отца не ведал я при рожденье,
Но создан был волшебством из форм семи элементов;
Стараньем великих магов я смог на свет появиться:
Эврис, Эурон и Модрон трудились, чтоб я родился...

Меня оживил Гвидион, коснувшись волшебным жезлом,
Мат, сын Матонви, придал мне нынешний вид и облик,
И сам взволновался Господь, увидев мое рожденье:
Ведь создан я магами был еще до творенья мира.

Я жил и помню, когда из хаоса мир явился,
О барды, я вам спою, чего язык не расскажет,
Народы рождались, и гибли, и вновь восставали из праха,
Всегда мое славилось имя, всегда мое слово ценилось.

сок сладких плодов, предвечное Божие Слово, горные цветы, цвет деревьев, дикий мед, соль земная, руды, что таятся в недрах, хвоя сосны и пена девятого вала.

— Доктор Кервин, вы вернулись! — и визг первого курса потряс двор. После Змейка первокурсники были, бесспорно, вторыми, кто имел право знать, что произошло. Кервин Квирт условно раскрыл им навстречу объятия, поскольку их было так много, что реально обнять он мог не более десяти процентов, и сказал:
— Я останусь с вами до конца времен, еще успею надоесть вам, вы еще будете избегать меня и считать докучливой помехой в вашей жизни, — и с прорывающимся в голосе счастьем он потрепал по волосам всех, до кого смог дотянуться. — Льщу себя надеждой, что вы хоть пощадите меня и не вынесете через месяц на свалку как старый хлам.

— Я надеюсь, вы помните, о чем мы с вами говорили на прошлом занятии, — все, кто мало-мальски знал профессора, ни на минуту не усомнились бы, что за этим стоит «потому что я не помню». — Сейчас мы с вами в начале пути, но я от души верю, что хотя бы некоторые из вас сумеют с годами достичь таких же высот в искусстве забвения, как ваш учитель и наставник Мерлин, который без малейших усилий забывает собственное имя. Разумеется, такое дано не каждому, но не следует опускать рук и отказываться от постоянной практики оттого лишь, что вершина искусства кажется нам недосягаемой.