Германт

Подобно тому как слово «церковь» означает не только храм, но и собрание верующих, так и особняк Германтов заключал в себе всех лиц, игравших роль в жизни герцогини.

Вместе с мнимой «чувствительностью» нервных людей растет их эгоизм; горевать из-за чужих хворей они не способны, зато со своими носятся все больше и больше.

Счастливцами в любви могли бы быть только те, кому удалось бы овладеть искусством быть счастливым.

Вера в то, что можно выйти живым из боя, помогает бесстрашно встретить лицом к лицу смерть.

И тут уместно задать себе вопрос: надо ли и от Любви (под Любовью мы подразумеваем и любовь к жизни, и любовь к славе, - ведь есть же, наверное, люди, которым эти два чувства знакомы) беречься, как иные оберегают себя от шума, - не просят перестать шуметь, а затыкают себе уши, - сосредоточивать наше внимание, наши оборонительные средства внутри нас, направлять их не на умаление любимого существа, находящегося вне нас, а нашей способности страдать из-за него?

Ведь когда мы влюблены, нам хочется, чтобы любимая женщина знала, что мы обладаем небольшими ценностями, о которых никому ничего не известно, - это свойство всех обиженных судьбой и всех надоедливых людей.

Слова не так резко изменяют свое значение за несколько веков, как изменяют для нас значение имена на протяжении всего-лишь нескольких лет.

Чтобы мысли художника отразились в его произведении, ему незачем высказывать их прямо; доля истины есть в словах о том, что высшая хвала богу - это отрицание атеиста, по мнению которого творение столь совершенно, что может обойтись без творца.

Невропатолог, который не говорит много глупостей, наполовину вылеченный больной, так же как хороший критик - это поэт, переставший писать стихи, хороший полицейский - это вор, переставший воровать.

Произведения действительно прекрасные, при непосредственном их восприятии, должны особенно разочаровывать нас, потому что в наборе наших представлений нет ни одного, которое соответствовало бы нашему новому впечатлению.

"Отличительные особенности ума вырабатывают в каждом человеке своё выражение глаз, свою манеру изъясняться, свой образ действий, и всё это создаёт взаимосвязанную систему, до такой степени деспотичную, что, когда мы общаемся с кем-либо, нам кажется, что лучше этого человека нет".

Так что теперь жизнь моя будет одно сплошное рыдание.

– Помолчите, глупыш, – прикрикнул на меня де Шарлю, – и не ставьте себя в дурацкое положение, не притворяйтесь, будто вы не дорожите честью быть вероятно (я не говорю: «наверно»...) принятым мною!

У вас глазной нерв не атрофирован?

Смею вас уверить, что ядовитая слюна пятисот ваших приятелей, даже если б эти мальчишки вскарабкались друг на друга, могла бы запачкать только большие пальцы на моих стопах.

Дворецкий, похожий на церемониймейстера, отвесил поклон принцессе Пармской и возвестил: «Сударыня! Кушать подано» – таким тоном, как если бы он сказал: «Сударыня! Ваши часы сочтены».

...человек, который не решается повернуть шею, чтобы не простудиться, – это величайший поэт нашего времени.

У всех, мол, больных в этом санатории мания взвешивания, так что даже пришлось держать весы под замком, чтобы больные целыми днями не взвешивались, а вот он не охотник взвешиваться, и его надо гнать на весы силком. Он ликовал по поводу того, что у него этой мании нет, но он забывал, что у него есть своя и что она-то и предохраняет его от других.