На берегах Сены

Идеальные дамские мемуары. Концепция "Я и Пушкин" доведена до совершенства: каждый встреченный мемуаристом гений сначала груб и невежлив, но потом - под благотворным влиянием красоты, ума и такта мемуариста - осознает свои ошибки и открывает ему всю душу. Но главным образом книга про чувства. Про то, как мемуарист огорчилась, а потом обрадовалась, а потом ей стало противно, а потом страшно, итд. Причем чувства эти выражаются языком женских журналов: "и я уже полна легким радостным волнением" и все в таком духе.

Из стоящего в книге есть страниц семьдесят с воспоминаниями о Бунине, где его речь то и дело прорывается сквозь одоевцевскую гладкопись, и кажется, словно голос скрипки вдруг заглушил болтовню патриархального кретина.

В этой книге, в отличии от Берегов Невы Ирина Одоевцева уже далеко не юная девушка, одержимая стихами и не замечающая ничего вокруг, а взрослая женщина, попробовавшая жизнь на вкус и понявшая, что без стихов, оказывается, можно тоже обойтись, и обойтись вполне себе неплохо.
Что больше всего не понравилось, так это гиперболизированное чистолюбие всех без исключения поэтов, проще говоря, звездная болезнь. Не знаю, может я утрирую, и ничего такого ужасного здесь нет, но меня подобная черта раздражает всегда и во всех. Скромнее надо быть и проще, тогда самоубийств на почве "никто меня бедного не любит и не понимает" будет куда меньше. Никто ж не обязан вас боготворить только за то, что вы умеете рифмовать строчки. Иногда рифмовать довольно хорошо, но это ничего не меняет.
А вот Ирина Одоевцева, хотя была подвержена звездной болезни поменьше некоторых, но принимала эту особенность в других вполне ровно, за что многие любили ее и ценили. Правильно, кто ж не любит, когда ему заглядывают в род и слушают, боясь пошевелиться.
Если перестать придираться к чужой нескромности, то книга очень даже замечательная. Пропитанная все той же "серебряной" грустью и бесконечным теплом. Может быть, правда в ней далеко не все, но разве это так уж важно?
В этой книге Ирине Одоевцевой уже легче писать про Георгия Иванова, своего так рано ушедшего мужа, но все еще чувствуется, что она предпочла бы не затрагивать эту тему. От этого складывается ощущение, что не очень-то она его любила, хотя всячески утверждает обратное.
Здесь я уже в который раз пыталась найти какую-нибудь зацепку, чтоб разгадать конфликт между Ириной Одоевцевой и Ниной Берберовой, но вдруг задумалась, а был ли он, собственно, этот конфликт? Может люди просто не интересовали друг друга, и в этом вся разгадка? Но пока отчего-то не верится, так что "покопаю" еще немного, а вдруг во мне дремлет какая-нибудь Мисс Марпл? :)
Естественно, благодаря всей той теплоте, с которой Ирина Владимировна пишет о своих друзьях, захотелось поближе познакомиться с некоторыми поэтами, с их стихами, биографиями. Захотелось, к примеру, разобраться, так ли в самом деле был ужасен И.А. Бунин, как о нем говорят, или так ли несчастна была Марина Цветаева; и конечно, Георгий Иванов, что же там все-таки было? Была ли та самая любовь, которая мне так явственно чудится?
Эх, романтика! Никуда-то от тебя не денешься!

Это постоянный рефрен "На берегах Сены" - нет, наверно, такого героя, которого Ирина Одоевцева не пожалела бы, хоть на минуту, на секунду какого-то своего прозрения. Вот стоит целая вереница великих, в общем, людей, светил от мира поэзии и литературы, и все они нуждаются в утешении, которого никто и ничто в полной мере им дать неспособно. Пьедестал потерян, время славы прошло, а люди остались - и что с ними делать? Очевидная истина о первой волне эмиграции. Для того, чтобы прийти к ней, вовсе не обязательно открывать эту книгу.
Насколько я влюбилась в "На берегах Невы" настолько же не прониклась берегами Сены. Петербург 20-х Одоевцева передавала через призму настолько юной, настолько восхищенной души - в этом было все. Время, смутное и страшное, накладывало отпечаток трагичности на каждое воспоминание. И при этом столько смеха, искренности, чудачеств, всегда - на грани, всегда - как в последний раз.
В этой книге все будто деформировалось, восхищение автора остается, но мне, как читателю, примерить его на себя не удавалось практически никогда. Приведенные на память разговоры отдают сильнейшей стилизацией, наносной и довольно чуждой, сцены встреч с теми или иными представителями эмиграции чаще всего не стоят пристального внимания, и это при манере Одоевцевой не вдаваться в биографии, а давать моментальный снимок, здесь и сейчас, как при первой встрече. Ну вот N побуянил за столом, а как жаль его! Почему? А вот Х неудачно прочел доклад, жаль его тоже. Ну ладно, со всеми случается. Я утрирую, но истина где-то близко.
Ей удался ряд портретов, в первую очередь, конечно, прозвучали оба её Георгия - Иванов и Адамович. Здесь Одоевцева изменяет своей манере и все-таки говорит об их жизни в целом, она любит их, она знает их - и ей удается запечатлеть это в полной мере. Чуть менее раскрыты - но все же раскрыты - Бунин и Тэффи, причем в Бунине никаких новых черт открыть для себя через "На берегах Сены" я не смогла, Одоевцева сетует на его "Окаянные дни" и уверяет: он вовсе не такой, как там, не такой циничный, не такой желчный и т.д. - но вот все её наблюдения свидетельствуют о том, что все же - такой. А вот Тэффи открывается под новым углом, и там, за юмором, остроумием, удивительной жизненной силой - такая печаль. И действительно становиться "страшно, до боли жаль".
Великолепен ряд петербургских воспоминаний, которые вклиниваются в основное повествование и, единственные, кажутся по-настоящему живыми.
Есть здесь так же ряд сцен-наблюдений, которые по своему хороши, но не слишком запоминаются после. К сожалению, многократные повторы съедают всю их легкую прелесть, погребают под постоянными упоминаниями грызни за славу, ускользающую, остаточную, больше похожую на призрак.
В целом, при всей легкости языки Ирины Одоевцевой, читать тяжело и неприятно. Ужасно грустно, ведь я люблю её.

Сразу признаюсь, что нон-фикшн – это не очень моё чтение. Мемуарную литературу тоже стараюсь обходить стороной. А вот эта дилогия Ирины Одоевцевой почему-то зацепила. Первую книгу, «На берегах Невы», прочитала лет пять назад, помню, что чтение оказалось не только очень увлекательным (что странно, учитывая, что книга не художественная), но и весьма поучительным. До второй книги, «На берегах Сены», добралась только сейчас, хотя давно она уже у меня на полочке стояла и дожидалась своего часа.
Несомненно, это произведение – кладезь ценной информации для любителей русской литературы Серебряного века и вообще литературы русского зарубежья. На страницах книги И. Одоевцевой мы встречаемся с такими известными фигурами, как И. Бунин, Тэффи, Д. Мережковский, Г. Иванов (кстати, являвшийся мужем И. Одоевцевой). Что приятно удивило, писательница предельно корректна – ничего о личной жизни, о семье – только мимолетные упоминания. Она была знакома лично со многими знаменитостями того времени, и обо всех она пишет интересно, подробно, доброжелательно, с симпатией, без каких-либо насмешек, иронии или сарказма. Герои её книги предстают перед нами как живые. Да и вообще, все так ярко, оптимистично написано, несмотря на трудности житья в те времена. Те люди, видимо, были выше этого. Люди знающие считают, что И. Одоевцева была посредственной поэтессой. Может быть, не буду спорить. Но в одном я уверена – прозаик-мемуарист из неё получился замечательный.

Нельзя, конечно, читать Одоевцеву после Иванова. Или можно, если вам нужна наглядная иллюстрация к тезису "надо сокращать и редактировать написанное". Кажется, сам Иванов в "Петербургских зимах"насмешливо цитирует Кузьмина в том духе, что "раз стихотворение написано, надо его вставить в сборник" (цитата не дословная, сейчас не могу проверить). Вот и у Одоевцевой так - почему бы не написать о том, что мы ходили танцевать на танцы. О ресторанах. Пусть это не имеет особого смысла в контексте "берегов Сены", но зато я расскажу, как мы шикарно жили, пока не пришли немцы.
У Булгакова в "Театральном романе" была такая актриса. Изображая, по требованию режиссёра, ужас и страх перед неизбежным, она по-мещански кричала: "Мои сундуки!" (когда все кричали "Погибаем!" "Это конец!")
Не будь этих "сундуков" и постоянно выпирающей из всех строк по-немецки рассудительной Ираиды Густавовны, играющей в "поэтессу с бантом" - книга бы только выиграла.
Самый интересный момент - это биография Георгия Иванова - до появления в его жизни Одоевцевой. Вот эти моменты читала с огромным удовольствием. Ну и про Тэффи довольно хорошо написано. Про Гиппиус - слишком зло и несправедливо, ну так и Гиппиус называла Одоевцеву "Пигалица". Все они были "добры" друг к другу.

Вот и закончилось путешествие по берегам Сены (и не только).
Ирина Одоевцева хорошо рассказывает истории. Легко было представить то или иное событие: литературные посиделки, прогулки на курортах, встречи-прощания. Опять захотелось пробраться к полке с поэзией в домашней библиотеке и найти того или иного героя. Вспомнились уроки в школе (например, мой доклад о З. Гиппиус, да и вообще, с учителями литературы мне везло). Только вот повторы в описании какого-нибудь события, или чьей-то фразы, или черты характера немного мешали.
В книге попадаются как известные мне деятели искусства (не только поэты), так и те, о которых я не так часто слышала или не слышала вовсе.
Ирина - очень дружелюбный человек, она всегда окружена друзьями, знакомыми, родными. Она умеет находить в любом человеке что-то положительное, несмотря на его характер или первое впечатление, ей присуще сострадание.
В книге очень интересно описан танец Айседоры Дункан. И так проникновенно написано о последних недели и дни перед эмиграцией. Всё уже не будет так, как прежде.
Вспомнила один момент в книге, который не пришелся по душе:

Ну почему по-детски?..

После прочтения книги рекомендую посмотреть интервью с Одоевцевой, которой на тот момент уже было за 90. Пусть уже и совсем пожилая она сохранила породистость, грассирующую "р" и доброту. И через последнюю я как читатель еще лучше начинаю понимать и ее книгу "На берегах Сены". Она написана легко.
К недостаткам своих героев Одоевцева относится со снисхождением, но наверное при здравом размышлении так и должно быть. Главное своей книгой она оживляет для читателя весь цвет русской эмиграции. Почти все герои хотя и прожили в Париже большую часть жизни так и не перестали тосковать по России. Страны, которая осталась только в их воспоминаниях, но как часто бывает силой искусства она (страна их грез )смогла пережить ту страну, которая временно замещала выстроенное этими беглецами воспоминание. Лично мне больше всего запомнились станицы о Бунине, который обладал весьма противоречивыми качествами и трагическая история прощания с Цветаевой. Та знала, что возращается на верную смерть. Это наверное единственная по настоящему печальная часть книги.
И доброта Одоевцевой, котрая позволяла ей сходиться с совершенно разными людьми и деликатность свойственная писательнице не всегда позволяют писать портреты своих героев с достаточной психологической глубиной. Немного не хватает деталей. Например в Зеленой лампе Мережковских. Небольшая иллюстрация обстановки в комнатах не помещали бы. Не хватает образов Парижа. Звуков, запахов. Атмосферности. Добавь это. Погружение было бы более комплексным и глубоким.
С другой стороны прекрасно, что данные мемуары лишены яда, а сочащаяся со страниц книги теплота и уважение способны согреть холодными вечерами. Прекрасно вплетенные в текст стихи, так же замечательная особенность данного труда. Поэтому "На берегах Сены" стоит прочтения - она легка и добра и к читателю к своим скитальцам-героям.

О себе Ирина Одоевцева сказала прямо и скромно в стихотворении "Нет, я не буду знаменитой":
Нет, я не буду знаменита.
Меня не увенчает слава.
Я - как на сан архимандрита
На это не имею права.

Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я - маленькая поэтесса
С огромным бантом.
Но, возможно, она ошибалась, ведь находиться с рядом с такими величинами, как Бунин, Мережковский, Гиппиус, Георгий Иванов,
Бальмонт- и не лишиться голоса от страха- уже грань таланта. А ее характеристики "великих русских в эмиграции"-ярки , умны, своеобразны и точны. И нужен человеческий и писательский талант, чтобы так радостно чувствовать и жить. Ну где еще я бы услышал,например, об Иване Бунине:-Я ведь "бродник"...Такие казаки бывали.Не могли усидеть на месте.Таков и я всю жизнь был...
Или:- В молодости у меня было настолько острое зрение, что я видел звезды, видимые другими только через телескоп. И слух...за несколько верст слышал колокольчики едущих к нам гостей и определял по звуку, кто едет... А обоняние- я знал запах любого цветка, с завязанными глазами по аромату мог определить, красная роза или белая...И легко плачу-это наследственное-романическая певучесть и слезоточивость сердца-от отца. И теперь плачу-от горя, от обиды,от ревности. ..Я очень ревнив, и это такая мука...Я чувствую в 100 раз сильнее, чем обыкновенные люди...иногда от тоски на луну выть готов. И прыгать от счастья.Даже сейчас,на восьмом десятке. ...Хотя какое теперь у меня счастье? Конец жизни похож на начало.Нищенская ...юность, нищенская... старость. Подайте великому писателю,Нобелевскому лауреату".

Спасибо И.Одоевцевой, что была так внимательна и чутка, что посчитала важным-записать, донести правду до читателя...
Впрочем, кроме ее эмигрантских воспоминаний, не все стихи И. Одоевцевой грустны, и хотя бы- смело скажу-с искоркой того огня, что зовут "талантом"...

...Если-б не было в мире стихов,
Больше было бы слез и грехов

И была бы, пожалуй, грустней
Невралгических этих дней
Кошки-мышкина беготня -
Если б не было в мире меня.