Старая столица

Я узнал что у меня, есть огромная семья, и травинка и лесок..
Помните этот чудесный стишок из фильма Балабанова — Брат 2?
Я недавно узнал об одной прелестной особенности африканского племени: влюблённая женщина, перед тем как зачать, уходит от людей, в лес, и не возвращается до тех пор, пока она не услышит «музыку ребёнка».
Во время секса, женщина и мужчина напевают эту мелодию, расцветшую в сердце женщины.
Её поют и при родах. А когда выросший ребёнок, совершает что-то плохое или с ним случается трагедия, то племя обнимает его живым кольцом, и.. поёт ему эту песню матери.

Читая роман Кавабаты, я не мог не вспомнить об этом.
Роман о двух девочках-близняшках, которых разлучили в детстве.
Одна девочка стала — подкидышем: её нашли под зацветшей сакурой. Словно юного бога в древней легенде..
Она росла у относительно состоятельных родителей.
Другая же девочка, как и положено в таких случаях и в чеширской улыбке судьбы (а может и богов), росла в бедной семье и была по сути — Золушкой.

Но роман много тоньше — истории двух разлученных сестёр. У кого есть сестрёнка, и кто нежен душой, тот получит от романа — совершенное наслаждение.
Но не стоит ждать от романа классического развития сюжета. Это не турецкий сериал с мокрыми от слёз платками, мокрой от слёз — перепуганной кошкой, прижатой к груди: многие события в романе свершаются не то что на уровне чувств, но как бы за кадром чувств, в каком-то инфракрасном спектре красоты, когда простое цветение сакуры или лёгкий снег, коснувшийся вашего плеча с робостью друга, давно вам не писавшего, говорят больше, чем чувства человека, словно сама боль и красота человека, не вынеся тесноты человеческого, покинули его тело и стали частью природы.

Помните картину Уотерхауса — Душа розы? Вот так же нежно Кавабата коснулся темы сестёр. Это как бы музыка цветка — его тонкий аромат, а не сам цветок.
Если честно, меня пугают читатели, которые словно бы откинувшись в кресле, говорят: ну, давай, развлекай меня! Да что бы всё было подробно, арка сюжета и развитие характеров, как.. как.. в сериалах.
Мне хочется меловым кругом оградиться от таких «читателей».

Только на одних нежных символах этого нежного романа, похожего на смуглую японочку, в лилово-алом кимоно с узорами травки и цветков лотоса, можно сыграть дивную, мечтательную мелодию: о мой смуглый ангел, сыграть под твоим милым окном, мелодию этого романа и нашей тоски по друг другу?
Бросишь мне из окошка — цветочек? Или.. хотя бы свой лиловый носочек. Со стороны, люди всё равно подумают, что ты бросила мне веточку сакуры, а я то буду знать.. что это гораздо лучше, чем веточка сакуры: твой лиловый носочек!
Я бы и рецензию мог так назвать, и нежно улыбнулось бы лишь два человека в целом мире: ты, на 23 этаже, и чуть выше тебя — дух Кавабаты.
Надеюсь, после моей серенады под твоим окном, в меня из других «окон» не полетят помидоры и яблоки. Если же я увижу на травке три носочка… я призадумаюсь: значит, кто то ещё бросил свой носочек. Быть может.. 45 размера.
Красота природы в романе, как та самая мелодия матери из далёкого африканского племени.

Почему роман называется Старая столица? 1000 лет назад, Киото, был столицей Японии.
По сути, две разлучённые сестрёнки, символизируют две Японии: старую и новую.
Мало кто знает, что американцы хотели сбросить атомную бомбу — на Киото, а не на Хиросиму.
Я не знаю что было бы с Кавабатой тогда. Даже если бы он остался жив. Он с такой любовью описывает старый Киото, что так не описывал возлюбленную свою — Царь Соломон, так простые влюблённые не описывают своих возлюбленных, и, я даже думаю, что жена Кавабаты нежно ревновала Кавабату — к Киото: если бы у города был оргазм, то это был бы самый развратный роман в мире: город то и дело цветёт то сакурой, то улыбками девушек, то ночными огнями и спокойной нежностью слёз.

Я не сумасшедший, поверьте, но когда Кавабата написал «спокойная красота девушки», я — ахнул (нежно, разумеется). Нет, не только потому, что это очень тонко, но ещё и потому — что это почти идеальное описание моего смуглого московского ангела.
Я даже вслух спросил у Кавабаты: ты знаешь моего смуглого ангела?
Или моя любимая в прошлой жизни была — японочкой? Да её в детстве так и называли..
После прочтения романа меня не отпускал образ, которого не было в романе и не могло быть: две девушки, в лиловом и синем кимоно, прижимаются друг к другу в слезах и смотрят на то, как на горизонте расцветает ядерный взрыв, расцветает с яркостью миллионов зацветших сакур.

Роман начинается с пронзительнейшего образа — его хочется погладить и даже поцеловать, особенно если вы влюблены и.. чего уж греха таить — читаете Кавабату со стаканчиком хорошего белого вина: клён цветёт фиалками..
Я даже не сразу понял в чём дело и сначала посмотрел на бутылку вина на столике: вроде не сивуха.
Читаю дальше.. и улыбаюсь — весь, как иногда человек улыбается в совершенном счастье: просто в углублении клёна, проросли фиалки.
Два островка фиалок: одна над другой, как окошки в Войне и Мире: князь Болконский слушает мечты и душу Наташи Ростовой, этажом ниже.
Эти фиалки — два сердца клёна, и одновременно — образ двух сестрёнок, которые.. встретятся ли друг с другом?
О мой смуглый ангел, ты знаешь, что это и наш образ.

Один из героев романа, влюблённый в одну из сестёр — Тиэко, выросшую в благополучной семье, говорит: лучше бы тебя подбросили в наш дом..
Его младший брат, тоже, влюблённый в Тиэко, с улыбкой говорит ему: так она же была бы младенцем! Взрослых же не подбрасывают!
Ах, это уже нежная метафизика мужского сердца..
О мой смуглый ангел, если бы тебя в детстве подбросили в мой дом! Я чуточку старше тебя, я сам был бы ребёнок, но носил бы тебя на руках, целовал бы невинно твой смуглый лобик.
Разумеется, когда бы мы подросли, я бы.. убежал с тобой. Разумеется — на край света.
А поскольку где ты, и твои милые колени, там и конец света, там — рай, то мы быть может убежали не далеко, может даже.. к твоей подруге Марине, этажом выше.

И ещё один образ из романа, в который хочется нежно упасть, как в детстве  — в море лебеды: для русских детей, лебеда, это такое же ангелическое существо, скрывающее их нежные тайны и томления сердца, как и для японцев  — сакура.
У Тиэко, есть горшочек со сверчками. Они поют ближе к осени.
Тёмный горшочек для них — это целый мир. Они не знают иного мира. Страшный и прекрасный образ любви и.. сердца человеческого, бьющегося в пустоте: для кого?

Может наш мир, лишь такой горшочек со сверчками, для неких ангелов в раю? Наши страдания и радости — единый свет музыки, для кого-то.
Может не случайно под этим древним клёном с фиалками, стоит старый фонарь, с полустёртым ликом Христа?
Идея прощения? Покаяния? Воскресения?
Я не понимаю, почему Кавабата удержался от того, что бы описать, как вокруг этого Христа, почти исчезающего из мира, как и красота старого Киото, как и.. нежная душа Наэко — бедная сестрёнка — порхают в ночи, стайки мотыльков, словно лунатически блуждающие в воздухе веточки сакуры.

Я не знаю, есть ли в мире такой термин: синдром Кавабаты.
После чтения его романа, мне порой снилась сакура и цветущие сверчки, и звёзды, нежно раскачивающиеся на ветерке, с элегантностью сакуры: всё небо — сад, райский сад, наполненный сакурой.
Ах, если бы рай состоял сплошь из сакуры, и в нём не было плодов, может и рай не был бы утрачен?
Я не шучу. Эта мысль, глубже, чем кажется, если её взять как символ.
Во время чтения мне не раз казалось, что я сам — превращаюсь в сакуру, или в грустную веточку клёна.
И вино тут ни при чём, поверьте.

О любимая.. если бы мы могли по выходным превращаться — в сакуру и нежный клён, в Московском парке, стоящие нежно рядом. Мы бы шелестели взапуски, целовались.. взапуски, как дети, и никто бы нам слова не сказал, что мы делаем что то запретное и грешное, словно мы.. брат и сестра.
И нас быть может даже благословил священник (ведь крестят же священники от восторга, сакуру и клён? Или мне это только мечтается? Или.. священнику бы что-то примерещилось в клёне и он бы перекрестил его, а потом и сам перекрестился), и фонари над нами светили бы по вечерам, как венцы-нимбы при венчании в церкви.

И даже когда я вновь, досрочно, стал бы человеком, я бы всё равно не покинул тебя, сакуру, и, свернувшись калачиком, спал бы под твоими цветущими коленями. Пока меня не забрали бы в полицию.
Хотя и был бы восхитительно трезв и кричал бы, когда  меня сажали в бобик: я простой русский клён! Я имею право любить травку и сакуру по воскресеньям!!

• Имеешь, имеешь. К наркологу его..

  В романе так нежно говорится о том, чтобы пойти полюбоваться осенними клёнами или сакурой, как если бы говорилось о картинах Уотерхауса или Боттичелли, или о чём-то жизненно важном.

В романе, героиня сказала: долг перед весной  — пойти полюбоваться сакурой. Сорт — луна на рассвете.
А мой долг, о моя московская и вечная весна — неустанно воспевать тебя в рецензиях и стихах, и снах.
А какой сорт был бы у твоей неземной красоты, когда вся Москва (и область!) ходили бы на тебя любоваться? Травка на рассвете? Рассвет в травке? Чеширский сверчок?

Я хотел, и уже нашёл, другую иллюстрацию к роману, но вот эта японочка меня очаровала: она чем-то похожа на моего смуглого ангела.
Кажется, я схожу с ума: мне мерещится мой смуглый ангел - на пляже, в фильмах Жерома Боннеля, в черешне на рынке, в улыбчивой продавщице Айнуш, в карем котёнке на дереве...

Я чувствительный человек, но даже я не ожидал, что расчувствуюсь до слёз в горле, когда две сестры, встретившись, и прогуливаясь по лесу, были застигнуты дождём и грозой, и.. как в чудесном рассказе Андрея Платонова,- Июльская гроза, где старшая сестрёнка укрывала собой маленького перепуганного братика, так и Наэко, укрывала собой, сестрёнку Тиэко.
Они не знали кто из них старше и младше, но по этому эпизоду, словно бы бедненькая и отважная Наэко  — старшая.

Роман — буквально цветёт на ваших влюблённых ладонях, и словно первые цветы в листве, то тут то там мелькают нежные чувства.
Самые разные.
Как я понимаю, в Японии не считается грехом, если мужчина изменил жене с гейшей.
О, почему мы не в Японии родились с тобой, о мой смуглый ангел? Не подумай ничего плохого. Ты была бы.. мужчиной, а я, прости господи — гейшей, под метр девяносто. Может хоть так мы были бы вместе. Да хоть клёном был бы и ёжиком в траве, лишь бы быть с тобой.. о моя травка.

Мотив и правда сказочный: жили старик со старухой и не было у них детей.
Детей то может было чуть больше, если бы муженёк не шимонялся по гейшам, а потом, ему в шутку не говорили бы гейши в трамвае, что это — их дочка (показывает на девочку 12 лет).
Отдельная тема в романе. Тонкая, как утренняя роса на подоле вашего платья.
Отец Тиэко, которому уже за 50, потом встретит эту девочку в доме для гейш. Ему скажут, что ей пока ещё «рано» и она пока может только прислуживать.
Да и он вроде не собирался ничего такого делать. Но тут тоже чувствуется столкновение старого и нового Киото.
А одна милая гейша, что символично, возраста — его дочери-подкидыша (20 лет), как то за чаем с улыбкой рассказывала ему, что один клиент, позволил себе лишнего, пока она провожала его в туалет, прижал её к стенке и попытался поцеловать.. и она до крови укусила его в язык.

В следующее посещение, отец Тиэко (подкидыша), с улыбкой говорил этой гейше, что боится её.
И вот тут происходит нечто.. японское.
Гейша с улыбкой говорит: да не бойтесь меня, не откушу я ваш язык. Не верите? Высуньте.
Мужчина и высунул. Иногда мужчина просто не может не подчиниться женщине, словно лунатик.
И вот тут я пережил чувство, словно я подсмотрел секс ангелов. Мы же не знаем какой секс у ангелов? Может человек написал стих или странную рецензию и чудесный смуглый ангел читает её на 23 этаже, чуть левее Пояса Ориона, и нежно улыбается.
Вот бы таким всегда был секс! Или по выходным.. По выходным был бы рай на земле.
Или на 23 этаже где то в Москве.

В общем, гейша, ласково поцеловала кончик язычка мужчины и вобрала его в себя.
И с девчоночьим смешком: ну вот видите, и не откусила!
Японцы, и мужчины в целом (в каждом мужчине, сидит маленький японец, как говорится. Господи.. Саша, ну где так говорится!!), любят такое озорство в жизни и в искусстве, но мне показалось, тут Кавабата не случайно, всего разочек, как бы тенью, обмолвился, что гейше — 20 лет. А столько лет и сёстрам.

Вполне возможно.. что эта гейша — его дочка.
Конечно, это не так ужасно, как в рассказе Мопассана — В порту, когда мужчина переспал с проституткой, и лишь потом узнал, что это его дочь.
Но если задуматься.. вот такая мимолётная и по сути невинная нежность с отцом, — поцеловать кончик его языка, и так и не узнать, что он твой отец, да в романе и нет намёка на это, и не коснуться его как положено дочке.. это реально — ужасно до слёз.

Очаровало меня милосердие Тиэко, когда она ехала в автобусе к своей бедной сестрёнке в горную деревню.
Она ехала в капюшоне, и перед ней сидели двое парней, один из которых сделал ей комплимент, грубоватый: какая вы красивая! (для нас то может и не грубый, но для японцев.. в то время особенно).
И тут Тиэко разглядела на руке этого парня — наручники. Второй парень, видимо, был полицейский.
И вот тут я словил катарсис (который уже? О, мой смуглый ангел, не ревнуй.. что не ты, а японец и какая то японка в автобусе довели меня до катарсиса!).

Милая Тиэко, понимая, что паренька везут в тюрьму и он быть может не скоро увидит нежное лицо девушки, сняла капюшон и.. дала как бы надышаться собой, преступнику, мальчишке ещё, по сути.
Для японки в то время, это, наверное, было почти стриптизом. Мораль общества была против этого и я уверен, что в автобусе на неё косо смотрели (господи, Саша.. крепись, только ляпни что-то про то, что смотрели косо не только потому, что были японцы!), но дивная Тиэко, преодолела стены морали и взгляды толпы и.. на миг, стала как бы подобна сакуре, которой любуются: остановился так подробно на этом, потому, что мимо таких вещей большинство читателей проезжают мимо, с туристическим мороженым, не подозревая, какие сокровища таят в себе подобные образы.

Ну и конечно, как не отметить разговоры сестёр? Это так же вечно, как разговоры братьев Карамазовых: эти моменты ждёшь в романе, как чудо и.. цветение сакуры. Так я жду твоих писем в ночи и твоего появления во сне, о мой смуглый ангел..
И порой нежно схожу с ума и сам пишу письма.. себе, от тебя. Ах, какие это нежные письма! Сакура бы позавидовала. И две-три японочки. И один японец.
Наэко, та самая бедная сестра, превратившаяся в смуглого ангела, измученная жизнью, как-то сказало своей сестрёнке:

И вот тут интересно, с достоевщинкой. Тиэко подумала, уж не пессимистка её сестра, не ненавидит ли она людей?
Нет, оказалось, очень даже любит. Более чем.
Но мне показалось так изящно, что вот так говорить, что человек — страшное существо, может лишь тот, кто любит человека и жизнь, кто знает их последний свет и последнюю тьму и словно стоит на краю жизни и души.
Если бы так сказал человек, ненавидящий людей и мир — грош цены, такой мысли.

Тот самый горшочек тёмный со сверчками, а может и тот самый фонарь в саду с ликом Христа — это диалог двух сестёр в самом конце.
В Тиэко, — та, которую подкинули, - давно влюблён один парень, который живёт не далеко и делает красивые пояса для кимоно.
И вот, так случилось, что на празднике, он перепутал Тиэко с её сестрёнкой, со смуглым ангелом.
Чуть позже, Тиэко свела их, но невинно: заказала красивый пояс для сестрёнки.
Этот паренёк.. чуть ли не после первого свидания, сделал Наэко (бедному смуглому ангелу) предложение руки и сердца.
И вот сестрёнки идут по вечернему Киото и разговаривают:

- Наэко, вы собираетесь выйти замуж за него?

• Не знаю, барышня.. (и Наэко с улыбкой, ласково надевает на свою руку перчатку сестры).

  Это так же тонко как у Чехова. Вместо ответа  — руки и тень руки — перчатка, словно сестра и её тень, говорят больше слов, как.. в Аиде).

Эх, сестрёнки сестрёнки..
Милая Наэко, мечтательно скажет: и почему в мире у всех не рождаются близнецы?
С одной стороны тут всё понятно: что бы этот чёртов мир, хоть на миг ощутил боль сестёр.
И Тиэко, с грустью говорит: мир бы запутался..
А мне вдруг примечталось. Если бы у всех рождались близнецы… то быть может мой братик-непоседа, встретился бы с близняшкой моего смуглого ангела, и я бы тайно... следил за ними, как ангелы смотрят на людей и их счастье. Дарил бы им тайно, цветы, книги..
Так души смотрят с высоты, на брошенное ими, тело. Или как там у Тютчева?
А потом бы я застрелился под деревом московской сакуры, в старом парке, но с улыбкой на устах: ибо я при жизни видел рай: вместе идут по парку, смуглый ангел и.. я.
Но со стороны бы показалось.. что застрелилась и печально зашелестела — одинокая сакура.

Кто то в романе скажет: опавшие цветы не возвращаются на ветки..
Нет, для японцев и поэтов, и влюблённых, возвращаются: о мой смуглый ангел, просто поднеси лиловое волшебство своих нежных ноготков к осенней или летней веточке сакуры отцветшей, или - к веточке клёна, и посмотри с улыбкой, как словно бы вновь зацвели, клён и сакура.. зацвели — тобой, одной тобой, о мой ангел!

Удивительное ощущение от книги. Невозможно его передать нам, далёким от Японии, но приобщаться к этой культуре даже очень полезно. Полезно не только для знания литературы высшей пробы, но и для попытки понимания мировоззрения людей, с молоком матери понявших нетленность красоты земной.
Да, главное, что даёт роман, это понимание вечного в ежедневном мелькании будней. Потому и сюжет, что выстроил Кавабата, хоть и не так уж прост, но немыслим без атмосферы красоты и ежедневного праздника, что дарит Киото всякому, умеющему видеть и понимать красоту в её историческом ходе времени.

Потому и герои книги не упускают возможности любоваться красотой Киото, радоваться праздникам, что там круглый год идут, сменяя друг друга.
Тиэко Сада, вокруг которой и строится повествование, дочь Такитиро и Сигэ, владельцев оптового магазина галантерейных товаров в районе Накагё в Киото. Но она знает, что её в младенчестве подкинули. Она-подкидыш. Она-любимая дочь людей, её взрастивших. Именно они и есть настоящие родители и любовь их взаимна. Узнав случайно в деревенской девушке саму себя, Тиэко понимает, что они двойняшки! А ведь в Японии рождение двойняшек раньше считалось очень плохой приметой. Вот, видимо, родители, ушедшие ныне в мир иной, и решили от одной из девочек избавиться таким образом. Что дальше будет с ними?
Конечно, нынешние сценаристы написали бы слезливый киносериал, но Кавабата, дав развитие этому сюжету, оставляет дверь открытой... Финала истории нет, как и нет финала самой жизни, что на Земле существует. Потому и многоточие сюжета, которое многие воспримут как недосказанность, я понимаю как малую часть общей картины жизни во всём многообразии.
Роман, конечно, очень красив и поэтичен.
Роман, конечно, нужно читать, наслаждаясь каждой главой, каждой деталью.
Роман, конечно, требует душевного единения не только с героями, но и с культурой старой столицы Японии.
Читайте роман те, кто устал от бездушный книжных новинок.
Читайте роман те, кто хочет прикоснуться к той красоте, что царит и в душе героев, и в душе писателя.
Читайте роман те, кто устал от гонки за материальными благами и хочет понять суть самой жизни.

Тиэко – 20-летняя девушка, с детства воспитываемая в приёмной состоятельной семье. Однажды, во время прогулок она замечает девушку, как две капли воды похожую на неё саму, и навязчивые подозрения не оставляют в покое. Наоко – её сестра-близнец, которая живёт в жалкой хижине и постоянно испытывает нужду. Тиэко для неё не иначе, как «барышня», она преклоняется перед ней и почитает, соблюдая древние обычаи. Между тем, Наоко имеет гордость. Сомневается в своих отношениях с Хидэо – ведь тот сперва перепутал её с Тиэко. Её терзают сомнения – а вдруг он влюбился в богатую сестру (ведь увидел её первой). Но, понимая своё низкое положение и невозможность подобного брака – согласен довольствоваться тем, чтобы связать свои узы с Наоко, равной по положению? С одной стороны девушка рада долгожданной сестре, ведь мечтала найти её с самого детства. Но обретя богатую родственницу – скорее тяготится этим.

Тиэко, наоборот, не хочет порывать связи с Наоко. Она приглашает сестрёнку в дом к своим неродным родителям, задаривает подарками и вниманием. Однако чем больше Тиэко пытается покорить Наоко, тем больше та отдаляется. Всегда привыкшая добиваться своего тяжким трудом, и тем больше этим дорожившая, Наоко буквально попадает в другой социальный мир, где всё ей непонятно и чуждо. И финальный диалог двух сестёр на рассвете в доме Тико это хорошо подтверждает.

Как всегда, развязка исполнена в лучшей традиции японской классики и не оставляет полной ясности. Одна твёрдо намерена крепко сдружиться с внезапно обретённой сестрёнкой, другая прощается и хочет побыстрее вернуться в свою привычную среду. Она гордая, свободолюбивая и независимая. Но в то же время, Наоко почитает традиции и приличия никак не позволяют ей резко порвать со своей новой богатой родственницей. Тем более что родители приютившие в младенчестве Тиэко с радостью готовы принять к себе в семью и новую дочь. Однако каков будет выбор Наоко? Насколько хватит настойчивости у её состоятельной сестрёнки? И что же Хидэо – кого из двух близняшек он всё же выберет, если они всё же сойдутся? Его выбор тоже зависит от действий Наоко.

В целом, очень медленный сюжет течёт весьма плавно, как и во всех произведениях автора. С одной стороны, это позволяет читателю более детально проникнуться необычной атмосферой эпохи и лучше понять главных героинь, с другой – подобные произведения больше подойдут для любителя, поскольку события будут буквально выжиматься по крупицам. Это скорее миросозерцательный роман, для тонкой и романтичной души, как раз в духе японской литературы. Все эти увлекательные национальные традиции, любование деревьями и садами, каковых в книге очень много, видами Киото, в период с 794 по 1869 годы бывший столицей Японии. Роман, кстати, в оригинале так и называется – «Киото». А ещё много снега, его ожидания. Интересно, что в Японии белый цвет считается траурным, и в то же время ассоциируется с чистотой, невинностью и девичеством. Что очень напомнило мне в сюжете образ самой Тиэко – немного наивной, с чистыми и благородными помыслами. Все они направлены на то, чтобы завоевать доверие своей сестры. Однако, зная традиции японских концовок и страсть ниппонцнев к самопожертвованию ради счастья других, вполне можно ожидать и не совсем счастливой развязки.

Что касается рассказов в сборнике – довольно атмосферными мне показались "Сон женщины" и "Ночная игра в кости". Много скрытого смысла, спрятанного автором между строк. Хотя они выполнены в привычной для Ясунари Кавабата манере - медленное и неторопливое повествование, в некоторых рассказах и вовсе практически без событий. Такое ощущение, что на автора "накатило" и он под минутным впечатлением взялся за перо. Один рассказ довольно добротный - такое ощущение, что это были наброски для более крупного жанра. Например - повести. Однако в объёме рассказа получилось как-то сухо. Как правило, истории совсем небольшие, поэтому до конца проникнуться атмосферой повествования не получается.

Милая сердцу Япония…
Сумятица воспоминаний, всполох чувств, яркие краски ощущений и сердечный трепет, рвущихся наружу сладчайших поэтических метаморфоз, любопытного исследования и мгновения, мгновения, мгновения восторженного ликования. Такова была первая встреча с Японией. Мне казалось, что я нахожусь не в реальности, а на сцене громадного театра без границ. Природа Киото, сады, парки, храмы, маски воссоздают яркий и в то же время достаточно приглушенный колорит древней столицы Японии – Киото.
Современный Киото поделен на две части – древнюю и новую. Вот новый проспект, новые дома и рваный стиль жизни, а там, за углом – старый Киото. С замедленным ритмом, приглушенными тонами, приглушенными голосами. Там, не говорят громко, не спешат, не толкаются, все степенно, мерно и созерцательно.

Вот такое же замедленное, созерцательно-философское направление уютно раскинулось на страницах романа классика японской литературы Ясунари Кавабата.
Помнится, тогда, много лет назад, я, погруженная в созерцательную меланхолию, находясь под огромным влиянием навалившихся на меня впечатлений, замечала только положительные проявления киотской жизни - тягучую задумчивость, неспешность, замедленность, ликование, активно-пассивное погружение в киотскую жизнь.
И вновь неожиданное повторение - отчетливое и ясное картинное видение «моего» Киото, которые вспыхивали нежданно-негаданно на страницах романа «Старая столица». Конечно, я ждала, что новая встреча со старой столицей Японии подарит мне вновь огромное наслаждение. Так все и случилось. Ясунари Кавабата подарил мне необычайные ощущения. Я почувствовала аромат тишины, что живет в старой столице, увидела замершие мгновения Красоты, что живет здесь, вновь повстречалась с вишневым деревом, которое так торжественно утопает в цветах, а цветущие деревья не отпускают надолго, они требуют, просто требуют оценить их цветение по достоинству. Умение созерцать и замечать красоту очень ценится в Японии. Можно просидеть возле дерева час, замечая и ощущая всевозможные нюансы красоты, и это будет неповторимый экскурс в прекрасное, так, что ты, наконец, услышишь то, о чем шепчутся ветки на деревьях, ты даже можешь поговорить с ними. Язык один – красота.
Удивительный экскурс в прекрасное делает тебя иным. Ты понимаешь, чувствуешь и откликаешься на красоту. И красота живет здесь.
Трудно пересказывать роман. И я еще и еще раз твержу сама себе - нельзя пересказывать произведение, особенно такое, где главное – это игра чувств, игра воображения, обнажение полуоттенков, мазки новых красок, новые видения. И самый наивысший приз, доверительное отношение к тебе цветочных душ ….
Все японские сады абстрактны. И в этом их откровенный шарм.
Пейзаж с опавшими лепестками – это образ невозвратности любви.
А цветущие вишни - сколько в их цветении необъяснимого обаяния, прелести.

Бесспорно, роман классика японской литературы Ясунари Кавабата не только о познании Красоты, без которой японцы не мыслят свою жизнь. Его тревожит и вызывает беспокойство судьба национальной культуры.
Киото уцелел случайно. Именно на него американцами было решено сбросить первую атомную бомбу в 1945 ,но планы изменились, и ядерный удар пришелся, как известно, на Хиросиму и Нагасаки.

Это роман с романтической фабулой. Это история двух сестер-близняшек, разъединенных вскоре после рождения и случайно нашедших друг друга. Рождение близнецов не приветствовалось в японских семьях. Это означало, что потусторонняя сила пометила эту семью, и несчастье придет в дом. Оберегая себя, свой дом и дальнейшую судьбу детей, родители избавлялись от одного из близнецов, подбрасывая их другим бездетным семьям. Они старательно оберегали свою тайну. Кто бы посмел взять такую девушку замуж с зловещим клеймом от потусторонней силы. Это поверие было сильно и в то время, когда было написано произведение.
Но японцы пытались стать другими и у них это неплохо получается.
Они уверены, что образ, мечту невозможно пинать ногами, наступать на нее. Тот, кто попытается это сделать, сам споткнется и упадет. Это они уже проходили.

Этот роман очень японский, до последнего слова, до последней буквы. Действие развивается медленно, герои сдержанны в эмоциях. Природа здесь настолько прекрасна, что хочется ею любоваться:

Сюжет незамысловат. Молодая девушка Тиэко, удочерённая когда-то семьёй Сада, случайно встречается с девушкой, очень похожей на неё. С этого момента начинаются её душевные страдания в попытке загладить свою несуществующую вину перед сестрой, с которой когда-то давно её разлучили.

Конечно, всё не так просто. Мало быть счастливой от воссоединения с родной сестрой, ведь теперь между двумя девушками - огромная пропасть, поскольку выросли они в совершенно разных социальных условиях. И именно это, кажется, мешает им быть счастливыми. С той же силой, с какой Тиэко пытается сблизиться с Наэко, та старается ускользнуть от неё, не желая бросать тень на её репутацию. Вот такие два полюса, которые не могут сблизиться. Неслучайно в старой Японии рождение двойни считалось дурной приметой, знаком того, что над домом тяготеют некие злые силы.

Не скажу, что Кавабата произвёл на меня сильное впечатление своим романом. Как-то совсем не отозвалась история Тиэко и Наэко. Не то чтобы я ждала драмы или какого-то буйного развития событий, но эмоционально вовлечься в судьбы главных героинь я не смогла.

Люди в романе не яркие, на мой взгляд, зато старая столица, Киото, хороша. Вот о ней написано с нежностью и иногда с некоторым сожалением, поскольку в «старую» столицу проникают новые реалии, и автор оплакивает это. Было приятно погулять по храмовым территориям, особенно в знаменитом Киёмидзу, прокатиться на крошечном трамвайчике «Динь-Динь», узнать о традиционном празднике Гион и кострах Даймондзи.

Киёмидзу-дэра — буддийский храмовый комплекс в районе Хигасияма города Киото

Фильм «Старая столица», снятый по этому роману, даже номинировался на премию «Оскар» в 1964 году в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Однако для меня лично «лучшим» в какой-бы то ни было категории этот роман не стал.

Когда Наэко станет шестидесятилетней старухой, ваш образ, Тиэко, будет таким же молодым в сердце Хидэо, как вы сейчас.
Образ, мечту невозможно пинать ногами, наступать на нее. Тот, кто пытается это сделать, сам споткнется и упадет.

"Старая столица" - это образ Киото, который в сердцах любящих и помнящих не изменится даже через шестьдесят лет, когда страну заполонять сотовые телефоны, чай будут продавать в пакетиках, а профессия гейши станет всего лишь туристическим аттракционом. "Старая столица" - немного грустная и безумно красивая история, пропитанная все той же атмосферой Японии, запахом сакуры и предощущением осени. "Старая столица" - это люди, которых западному, да и российскому человеку, находящемуся как бы на перепутье, никогда не понять, чьи поступки никогда не назвать правильными, но в то же время это люди, которыми невозможно не восхищаться.
Две фиалки тянутся одна к другой, чтобы не встретиться никогда или встретиться лишь на мгновение. Женщина, слишком гордая, чтобы согласиться быть чужой тенью, более изысканной и дорогой. Неужели эта женщина хуже барышни из дорого квартала? Неужели старый Киото хуже современных мегаполисов? Но как бы-то ни было, эта женщина отдаст все за счастье своей сестры, а старый Киото всю свою жизнь трудился, чтобы подарить жизнь Киото-будущему.
В этой истории много линий, оттенков, тонов. Но не заметить, как Кавабата любит свою страну просто невозможно.

Рассказы понравились ощутимо меньше. "Ночная игра в кости" также пропитана мистической атмосферой Японии, а "Письмо о родинке" - трагизмом, хоть частично, но знакомым, наверное, каждой женщине. Остальные, к сожалению, оставили равнодушными. На самом деле, "Отраженная луна" тоже во многом хороша, но после "Старой столицы" воспринимается слишком слабой.

Рецензия содержит спойлеры

Пожалуйста, если вы подумываете о том, чтобы прочесть эту книгу (или любые другие книги классиков японской литературы), прежде ознакомьтесь хотя бы в общих чертах с японским мировоззрением, менталитетом, культурой, бытом. Если вам понравится предмет изучения, то и удовольствия от книги вы получите больше; если нет - рискуете по прочтению остаться не у дел, но с вопросом: "Что это вообще было?"

Я заметила, что многие ожидают в историях, рассказанных японцем о японцах, какого-то действия, "экшна", как сейчас говорят, ответов на поднимаемые вопросы. Эти же многие критикуют повествование за неспешность, обилие бытовых сцен и больше всего - за непрерывные картины любования японской природой, флорой, архитектурой etc. Лично мне обидно за далёкую территориально, но близкую духовно державу - Японию.

У японцев, как и у любой другой нации, есть множество типичных черт: чудовищная (по сравнению с нами) душевная закрытость, запрет на проявление личных эмоций и чувств (в том числе перед читателями книги, да), поразительное внимание к мелочам, умение находить красоту в деталях, крайняя иерархичность поведения, некоторая ограниченность, боязнь выйти "за рамки общепринятого" и многое другое. Что важно, на мой взгляд, - если человек эмоций не показывает, это не означает, что он их не чувствует, верно? Пример: главная героиня, девушка 20 лет, - подкидыш в семье торговца тканями, случайно встречает в городе свою сестру-двойняшку, о наличии которой даже не подозревала. Кавабата не будет на 765432 страницы описывать душевные муки и смятение главной героини. Вообще, чтение японской прозы похоже на попытку рассмотреть чужую комнату сквозь замочную скважину в потёмках: радиус обзора крайне ограничен, поэтому о многом приходится только догадываться - по обрывкам разговора, деталям одежды, случайным вещам. Многое же и вовсе останется непознанным - там, за дверью. Вот и тут: догадайтесь сами по нескольким фразам и действиям, что думает и чувствует данная героиня. Что она может думать и чувствовать... Вам не страшно? Мне - как-то не по себе.

Придирки по поводу описаний природы и вовсе кажутся мне неуместными: в той же классической русской литературе навскидку такое же количество этих пресловутых описаний (ещё из школы мы помним, что они там нужны для "косвенного выражения чувств героев, их потаённых настроений, тайных дум"). Почему нам можно, а японцам нельзя? =) К тому же, это в самом деле потрясающе красиво.

Ещё книга производит впечатление некоторой камерности, абсолютно не лишена уюта, очарования действительно "старой столицы" (здорово, что произведение именно про Киото. Столицу в истории несколько раз переносили, но почему-то мне очень хотелось прочесть именно про Киото. Успех!). Львиную долю этого очарования, на мой взгляд, составляет описанный быт и работа людей, которых нынче принято называть ремесленниками - ткачи, которые вручную ткут, рабочие, которые вручную обрабатывают деревья, даже торговец в магазине платья и тканей, критикующий собрата по цеху за выставленные на продажу новые магнитофоны фирмы "Sony" - в угоду иностранцам, очевидно - вызывает улыбку понимания. Очень импонируют люди, честно любящие свой ручной труд и достойно выполняющие его. Такие сейчас - штучны, но крайне драгоценны.

Я только злюсь на автора за то, что он написал так мало: хотелось бы узнать, что было дальше в жизни у обеих девушек, и "встретятся ли фиалки"... Однако нам в скважину видна только смутная, но светлая надежда, что всё будет хорошо. Наверное, этого достаточно.

Кавабата назвал свою нобелевскую лекцию "Красотой Японии рождённый". Мне кажется, это определение применимо и к роману "Старая столица".

Три кита японской литературы - природа, кимоно и традиции - соединены в нечто настолько прекрасное, что, кажется, сюжет вообще не важен, условен, нужен лишь для того, чтобы назвать "Старую столицу" романом, а не сборником разрозненных эссе. Поэтичные описания природы, детальные описания одежды и причёсок, от которых начинает кружиться голова - черта, в принципе свойственная японским авторам. Но кажется, Кавабата стал первым в моём списке прочитанного (а прочитано немало), кто органично построил на этих описаниях целый роман, пусть и всего в 100 страниц. Похожее ощущение у меня было от романа "На мраморных утёсах" Эрнста Юнгера. Но романы объединяет только фокус на природе: там, где у Юнгера правили вагнеровская мощь и сила, у Кавабаты притаились изыск и утончённость. Буйство красок уличных шествий в религиозные праздники, уверенная красота зелёных криптомерий, осенний пейзаж, вытканный на поясе, и почти что обязательное в японских романах цветение сакуры. Мода и вкусы меняются, но наслаждаться настоящей красотой можно вечно, в любом возрасте, в любую эпоху. Не случайно "Старая столица" напрочь лишена временных ярлычков-маркеров, лишь вскользь упоминается война, но с ходу и не разберёшь - Первая или Вторая. История двух разлучённых в детстве из-за бедности и суеверий сестёр-двойняшек могла произойти когда угодно. Не случайно и концовка романа остаётся открытой - можно надеяться, что каждая из сестёр найдёт своё счастье, но важно не будущее, а вот эта красота момента, который ускользает как бледно-розовые лепестки, уносимые ветром. "Старая столица" - это не столько история о поиске себя, сколько хайку и укиё-э, обратившиеся в прозу.

В рассказах больше психологизма, событийности и меньше эстетики, особенно на контрасте с романом. Здесь всё то же внимание к деталям, но уже человеческой природы, тот же лёгкий флёр недосказанности. Не скажу, что остались сильные впечатления, но подкупает какая-то бескомпромиссная честность в изображении характеров и отношений.

История разворачивается в японском городе Киото, или в Старой столице, как еще называют этот город.
Роман, хоть и небольшой по своему объему, но очень неспешный, размеренный, глубокий. В нем вам не откроется нараспашку душа героев, не откроются их чувства, ведь, не стоит забывать, что японцы, это люди, которые не привыкли выставлять напоказ свои чувства, эмоции. Роман заставляет постоянно думать о том, что на самом деле в данный момент на сердце у героев, что они скрывают в своей душе, какие эмоции они испытывают. И, какой эта история получится, в итоге, зависит в том, числе и о читателя, от того, как он представляет себе всё происходящее.
Еще мне очень понравились описания: города, природы, быта людей:

Читая роман, я вместе с героями "гуляла" по этому чудесному, древнему, красивому городу, наслаждалась величественностью и красотой Старой столицы.
Мне роман очень понравился, понравились герои. Я влюбилась в город Киото, в Старую столицу. Теперь мечтаю однажды побывать в этом городе, и увидеть всё своими глазами...
Открытый финал романа, опять же, даёт читателю почву для раздумий, позволяет каждому читателю, получить в итоге "свою собственную" историю.