Хемлок, или Яды

Давай я помогу тебе удобнее устроиться в этом кресле, любимый. Мне нестерпимо больно видеть эту дымку в твоих глазах…Каким весельем они сверкали раньше! Каким лукавым и остроумным был твой взгляд! Но за этой белесой поволокой сейчас я вижу только твой страх. Страх загнанного, посаженного в клетку зверя. Ты уже никогда не вспомнишь нашу Весну. И как прекрасны были рассветы, которые встречали мы вместе! Сейчас, когда эта болезнь забрала тебя у меня, ты больше не осознаешь, кто ты и кто рядом с тобой. Но я здесь. С тобой. Как бы страшно мне ни было, с каким бы отчаянием не щемило мое сердце. Посмотри на этот красиво сервированный стол, любимый, послушай едва уловимую нежную музыку лета, а я расскажу тебе о трех дочерях Гекаты, прекрасных и неумолимых в своей жестокости, как сама Смерть.
Ты видишь в хрустальном бокале терпкое итальянское вино. Оно переливается множеством оттенков и полутонов в лучах солнца. Такими были ее глаза. Глаза Беатриче. Девочки, с отливавшими зеленоватым отблеском волосами. Девочки, боязливо пробегавшей мимо фресок и картин в палаццо графа Ченчи, ее жестокого отца. На этих фресках в темной мраморной галерее Каин убивает Авеля, Юдифь с восторгом торжества и превосходства держит за волосы голову Олоферна…Кровь! Повсюду кровь! Весь мир расцвечен кровавыми цветами! А прекрасная Беатриче мечтает о Любви и Красоте. Красоте такой же естественной, как скромное очарование цветущей цикуты, как плоды спелого граната, которыми расшит ее черный шелковый плащ. Да, любимый, ты можешь попробовать и спелый пурпурный гранат, я принесла его тебе, чтобы ты вспомнил этот прекрасный терпкий вкус. Горчит немного? Что же, возможно, он не так спел, как мне казалось…
Попробуй и немного французского сыра. Он такой же белый, как бледная фарфоровая кожа хрупкой девочки по имени Мари-Мадлен. И голубовато-зеленые прожилки в тонких ломтиках этого сыра напоминают о ее небесно-лазоревых глазах. Эта хрупкая француженка любила цветы, травы и садовые запахи, полные свежести и солнечного света. Она находила утешение своим детским бедам в звуках лягушачьего хора у пруда и в прохладе кружевных зонтиков цветущей цикуты. Но больше всего на свете Мари-Мадлен любила мечтать. Страсть! Любовь! Роскошь и богатство! Вот что кружило ей голову. Что? И сыр горчит, любимый? Прости меня. Наверное, я так и не научилась выбирать ни сыры, ни вино...
Но не грусти. Лучше попробуй этот розовый индийский персик. Его румяный бок покрыт мелкими золотистыми веснушками и легким пушком, как щеки юной англичанки Августы. Эта девочка прекрасно различала едва уловимые ароматы. Богатое воображение, так присущее особам с тонкой душевной организацией, давало ей возможность насладиться серебристыми ароматами лунного света и нежными, переливчатыми нотами водосбора. Яркими, жуткими образами всплывали в ее памяти картинки из анатомического словаря, детали дела о Джеке Потрошителе. Кровь! Повсюду кровь и жестокость! Весь мир омыт кровью! Прошло ее безрадостное детство, и повзрослевшая Августа мечтала только об одном - выйти замуж. Но Замужество и Страсть ходили разными тропами в ее жизни. И под душным, пряным небом Индии англичанка встретила свою Мечту. Цветущая цикута казалась Августе всего лишь красивым орнаментом на ее розово-табачном корсаже. Для достижения своих целей она выбирала более современные методы...
Что? И персик показался тебе горьковатым, любимый? Закружилась голова? Тебе очень плохо? Потерпи немного. Еще совсем чуть-чуть. Скоро тебе не будет ни больно, ни страшно. И ты будешь со мной всегда. Всегда в моем сердце! Ведь я так люблю тебя! И это истина. А истина – часть речи, обойденная молчанием. Так оставим же слова о любви. Вспомни только нашу любимую цитату из Уайльда, и ты все поймешь - «Each man kills the thing he loves».
Я наклоняюсь ближе к столу и из гладкой поверхности старинного зеркала на меня смотрят винные глаза прекрасной Беатриче, тускло отражается бледная кожа алчной Мари-Мадлен и золотистым отливом блестят каштановые волосы жалкой Августы Фулхэм.

Сюжет + Общее впечатление + Язык: 8+8+8=8,0

Блиц-аннотация: Роман-размышление о свободе, смерти, моральном выборе и всепоглощающей ядовитой страсти.

23 сентября 1986 года Юстас Витткоп кончает жизнь самоубийством, так как больше не может справляться с прогрессирующей болезнью Паркинсона. Через два года, его жена Габриэль Витткоп опубликует роман, где частично она коснётся этого события своей жизни, выписывав себя через образ героини Хемлок, чье имя с английского переводится как цикута.

Основу сюжета этого большого романа составляют три истории совершенно разных, но исторически реальных, женщин - Беатриче Ченчи, маркизы де Бренвилье и Августы Фулхэм. И если сама Хемлок выступает в виде символического образа, олицетворяющего ядовитую свободу и отказ от условностей общества, то остальные персонажи, подвергнуты детальному препарированию под холодным и жестким взглядом Витткоп.

Беатриче Ченчи - юная итальянка, обвиненная в убийстве отца. Пожалуй, самая лиричная героиня и наиболее "розовая" часть романа. Витткоп здесь исследует границы семейного насилия и Беатриче становится символом борьбы против тирании.

Более яркая, мрачная и очень барочная часть - подробная история маркизы де Бренвилье - своего рода "схождение в ад". Витткоп внимательно и дотошно, с исторической точки зрения, исследует дело маркизы и заставляет читателя задуматься, был ли поворотный момент в судьбе маркизы, который бы полностью изменил ее жизнь. Особенно впечатляет ее попытка покончить с собой в в тюрьме, воспользовавшись клистиром, как осознание того, что именно послужило ее неминуемой гибели.

Августа Фулхэм - менее известная отравительница и убийца, оказавшаяся жертвой условностей и ограничений общества. Судьба Августы для меня резонирует с героиней романа Дорис Лессинг "Трава поёт", оставляя чувство приглушенной тоски, и то невыразимое ощущение ненависти ко всему человеческому, которую испытывала и сама Витткоп.

Текст романа очень плотный и сопровожден расширенным сводом комментариев, данных как переводчиком. так и самим автором. Кстати, в тексте чувствуется и неподдельный интерес Витткоп к литературе XVIII века, именно поэтому он получился изысканным и глубоким, наполненный деталями и символами, которые подчеркивают эмоциональное состояние персонажей.

"Хемлок, или Яды" - роман о свободе и её последствиях, об отравленных жизнях и ядовитых страстях, о выборе, который может принести боль и разрушить до основания личность.

Пожалуй, нет ничего более примечательного для занимательной литературной психологии, чем изучать творчество женщины, пишущей о женщинах! Ведь не существует соперничества трагичнее, чем внутриполовое или вранья убедительнее, чем выгораживание себе подобных. А если за перо берется особа высокохудожественная, то перед читателем предстанет ничто иное, как плоть от плоти постмодернистское залихвастское безумие. Одно только имя Габриэль Витткоп обещало чтиво не для слабонервных или слабохарактерных, но отголосков столь любимой писательницей некрофилии в "Хемлоке, или Ядах" не видать, как женской добродетели в героинях этого ее романа.

Триумвират особ известных, венчаемый выделяемой курсивом центральным персонажем, далеко не агнецы божии, а скорее проходящие сквозь линию времени Женщины, истинное Женское начало, берущее свои истоки от природы. Чувства героинь от Беатриче до Хемлок ничем не замутнены и накрепко кристаллизированны. Каждая из них движется навстречу своему неумолимому личностному концу без оглядки не только на прошлое, но и на так называемый побочный ущерб, стремясь исключительно к своей цели и не видя в своих эгоистичных желаниях ничего противоречащего простому человеческому мироощущению! Ведь действительно, что может быть натуральнее базовых инстинктов - от инстинкта самосохранения до того самого основного?!!!

Этой запутанной вязью ниточек женской психологии автор напоминает другого почти классика постмодернизма, живущего по ту сторону океана - Майкла Каннингема, который так же совмещал время и пространство живущих в разных пространственно-временных континуумах, но в одной подсознательной плоскости героинь. Но в отличие от своего брата по письму Витткоп удивляет традиционностью стиля - никакого новомодного потока сознания или письма в себе. Язык, синтаксис и структура материала довольно типичны для европейской манеры, а рассказ о Беатриче Ченчи и вовсе написан в духе старомодного штиля, напоминающего жизнеописание героини за авторством Александра Дюма. Но, может быть, в этом и состоит прелесть романа Витткоп - она не любуется собой, а позволяет полюбоваться своими героинями и свершить над ними свой, читательский, суд!

Кто рождается на свет лишь для горестей и бед,
Кто рождается навечно ради радости беспечной,
Кто - для радости беспечной,
Кто - для ночи бесконечной.

Книжка построена довольно просто: история про Б.Ченчи, история про маркизу Бренвильи, история про А.Фулхэм, вперемешку с историей Хемлок и Х. Хемлок, соответственно, женщина, Х. - старик у которого паркинсон и хорея. Если исторические картины написаны живо, сочно и смачно, цвета, запахи, звуки (ну может не совсем приятные и довольно физиологичные), то современность описана очень сухо и в какой-то черно-белой гамме, в основном, диалогами и размышлениями. Книга навела меня на несколько мыслей.
Ну во-первых, все истории - это рассказы об убийствах, рассказы о преступлениях, совершенных женщинами, рассказы о наказании, которое понесли эти женщины за свои поступки. В первом случае с Б.Ченчи - это скорее всего самозащита, в двух других - умышленные убийства, совершенные группой лиц по предварительному сговору. Четвертое убийство - в случае с Хемлок - это эвтаназия для Х. Книга автобиографичная, поэтому Витткоп описала свои переживания. Она пыталась понять женщин-убийц, их мотивы, характер, судьбу. Как они могли совершить то, что совершили. Но для меня после Достоевского простого описания жизни убийцы недостаточно. Эти описания не показывают внутренний мир женщин-убийц, такое ощущение, что они не сомневались ни в чем, есть помеха - ее надо ликвидировать. Как какие-то хладнокровные гангстерские киллеры. Хотя может быть у Витткоп и была цель показать психологию психопатки.
Во-вторых, мне показалось, что Витткоп исследует идею безличного зла. Как ядовитые растения не виноваты в том что они из воды и солнца делают яд, так и её героини не виноваты в том, что на такие жизненные условия они реагируют таким образом. Так уж они созданы.
Ну и в-третьих, какие-то судьбинские повороты и знаки сопровождают Хемлок всю книгу, то ей одна героиня привидится, то другая, как бы подталкивая ее к определенному жизненному выбору. Ну а может, Хемлок просто боится сделать, то что нужно сделать и пытается как-то настроиться...
Не знаю. В принципе довольно
Хорошо, можно прочитать, если вы не боитесь слишком физиологических моментов, убийств, отравлений, пыток и казней.

Проза Габриэль Витткоп предельно телесна. Это тело больное и умирающее, разлагающееся и источающее зловоние, но при этом облачённое в самые изысканные одеяния.
Одни и те же образы проникают в сны Беатриче Ченчи, маркизы де Бренвилье, Августы Фулхэм и Хемлок подобно тому, как яд проникает в кровь и растворяется в ней.
Воображаемым Локустам достаются слабо освещённые стены цвета шанкра и небо цвета гнилых зубов. Путь ведёт на виселицу, на эшафот, в Индию или на Дроттнинггатан 85 в Стокгольме -- в квартиру, где скончался Август Стриндберг. Они никогда не узнают, какие узы связывают их с будто случайными людьми. Всё переплетено. Старуха, которую провозят мимо в инвалидном кресле. Письма, вовремя не уничтоженные. Извивающиеся стебли растений. Ложь, расцветающая бледными венчиками цикуты. Невыносимое ожидание неизбежной смерти.

Жутко становится от истинности шекспировских строк являющимися эпиграфом к Ядам , а после проходящих рефреном через всю книгу.

И правда, что заставляет людей так изменяться?
То что зреет внутри? То что приходит из вне? Или это предопределено?
Думаю что все-таки зло дано человеку изначально, и (банально конечно) приходится всю жизнь с ним бороться, подавлять... Вот только, почему так притягательны злодеи? Их имена остаются в памяти и истории. Почему? Не потому-ли что они свободнее тех кто закован в броню морали и добродетели (не будем о том что те зачастуюю оказываются гораздо хуже)? Или нам "середнячкам" - не злым ни добрым не хватает уверенности в собственной безнаказанности одних и уверенности в своей непогрешимости других? Иными словами просто уверенности, чтобы стать...кем-то?
На эти вопросы ведь не бывает ответа, ну разве что он может быть у психиатров (но стоит ли доверять людям которые мечтают "засолить" ваши мозги в банке, тоже вопрос без ответа).
Прозу Витткоп я люблю базаговорочно и с первых строк , да-да такая вот любовь с первого взгляда (оказывается она есть хотябы в отношении книг).
Это вот ТАКАЯ книга после прочтения которой хочется, а чего не ясно, толи бежать куда-то и развивать бурную деятельность, толи сидеть тихонько в темном уголке и думать. Только любой уголок может превратиться в темный зал с отсыревшими стенами, а моя любимая клепсидра в сколопендру (тут уже никакой псины и сидра), которая пробежит по стене за спиной.
Только невозможно не сочувствовать женщинам которые собрались под обложкой книги, они так поразному жили, но начала и концы их историй имеют неуловимую схожесть. И пусть общество нарекло их монстрами; как можно не сочувствовать Мари-Мадлен, которая так любила:

как можно не сочувствовать нашей рассказчице Хемлок которая может пополнить ряды героинь этой книги в другом качестве:

Я переживала за всех этих женщин. Спасибо, Габриэль.

Дотошность описательной части вводили меня в уныние и тлетворное прозябание. Не обессудьте, эти чудодейственные словосочетания сами собой поднимаются из недр закромов илистого дна, выскакивая точно всполошенные рыбьей вознёй на поверхность ломкие ветки. У меня их раз два и обчелся, а у Витткоп под мутными водами Ахерона целые горные массивы брошенных рождественских ёлок с потухшими гирляндами. Которыми она вас накормит, ещё и за шиворот напихает.

Я вокруг этой книги ходила, наверно, добрых три года. Притрагивалась и отступала. Заглядывалась, но отворачивалась. Нужно быть готовым грызть с ловкостью и неумолимой настойчивостью бобра эту описательную и уходящую за горизонт стройную колоннаду из набирающих оскомину в горле всевозможных (на страницу! извольте.) перечислений. Убранство залов и галерей, лиц и одежд персонажей, трав, яств громоздящихся на столе. Слова текли безликой серой массой не задевая, но временами заставляя спотыкаться. Но то была лишь первая история, - манная каша со слипшимися комочками, вторая выдалась искрометнее, лихой на события сволочной бестией, отсылающей к более эпичному Дрюону. И заключительная третья - расцветающая в заиндевелом блеске малодушия, окончательно убедила меня в том, что Витткоп намеренно или нет, шлёпает перед глазами читателя по водной глади ладошкой. Превращая ровную и ясную картину в скопление брызг и разводов. Размывая положительное впечатление от небезынтересных историй своим занудством.