Факультет ненужных вещей

Много лет назад я уж начинала читать этот роман, и не освоив даже трети, благополучно забросила до лучших времен. Сейчас, прочитав «Хранителя древностей» Юрия Домбровского , просто необходимо было вернуться к его продолжению, чтобы не только узнать, чем закончилась история, но и понять для себя, что автор действительно умел писать так, как умеют немногие. И опять не сразу поддался мне текст в силу его насыщенности мыслью и философичности. Но втянувшись однажды, уже не бросишь.

Роман, во многом основанный на собственном горьком опыте писателя, а это чувствуется при чтении, все-таки отличается от многих, написанных на тему репрессий и тоталитаризма в прошлом веке, и в частности в СССР. Автор, как мне показалось, не столько стремился показать то, что происходило тогда в нашей стране, а в первую очередь попытаться исследовать саму систему зла и насилия, возможность её существования в масштабах огромной страны и осмыслить этот вопрос для себя .

Именно на этом во многом построен сюжет и его развитие, всевозможные ответвления и пересечения в судьбах героев, которые в другом романе обязательно выглядели бы надуманными, но не тут, многочисленные рассуждения героев и евангельские параллели, так логично и весомо встроенные в текст. Даже сны главного героя, фамилия у которого Зыбин ( случайно ли ? не думаю), связывающие прошлое и настоящее, здесь уместны и не вызывают вопросов.

В своем романе Ю. Домбровский не стремился к обличению, для него нет черно-белых тонов в изображении героев, тут слабым неуверенным может быть и палач, а Иудой - всего лишь слабый человек, взявший ношу не по себе и надорвавшийся.

В аннотации к роману сказано: Читая «Факультет ненужных вещей» Ю. Домбровского , невольно задаешься вопросом: "Какое будущее у народа, который позволил однажды сотворить с собой такое?" , а на ум невольно приходят сравнения с гитлеровской Германией прошлого века. Ведь многие тоже задавались и задаются вопросом: как такое могло случиться ? И сам собой напрашивается ( а не один ли) ответ на него.
Убежденность людей во всемогуществе государственной машины и её силовых структур тем самым обеспечивает ей эту силу и мощь, внутри которой обычные люди барахтаются в неуверенности завтрашнего дня. Но фортуна переменчива и сегодня ты - пан, завтра - пропал.

На протяжении романа, а вернее всей дилогии, вместе с героями ведёшь незримый диалог на тему изначальных ценностей, которые практически сразу были обречены принадлежать факультету ненужных вещей: закон, право, справедливость, мужество быть, а не казаться и прочее.

При чтении частенько вспоминался роман другого классика «Осень патриарха» Габриэля Гарсиа Маркеса , написавшего о природе власти, который, как и данный роман, имеющий форму притчи, не имеет срока давности и актутален в любое время.

Сразу могу отметить, что книга мне показалась гораздо более увлекательной, чем «Хранитель»! Просто в разы. Но, наверное, без прочтения первой части восприятие было бы не таким полным и объемным. Все таки какие-то личностные характеристики, судьбы героев изложены именно в Хранителе, про описания Алма-Аты я умолчу – целостное представление о городе «Факультет» дать не может. Что сразу отметила для себя – имя героя я узнала (или запомнила) только, когда начала читать «Факультет»! Кажется, в «Хранителе» оно даже не упоминается. Но достаточно сравнений, теперь непосредственно к роману
На дворе «лето от рождения Вождя народов Иосифа Виссарионовича Сталина пятьдесят восьмое», т.е. 1937 год, «недобрый, жаркий и чреватый страшным будущим год». Удивительно, но происходящие события, такие значительные, яркие умещаются в отрезок менее двух месяцев. Но и героям, и нам – читателям, эти дни кажутся годами, целой эпохой. А роман, по сути, и олицетворяет эпоху – суровую, со страшным прошлым и еще более страшным будущим.
Главного героя зовут Зыбин Георгий, фамилия хорошая для археолога, да и для заключенного, говорящая; ассоциации возникают с зыбучими песками, в которых герой увяз, вот-вот затянет его совсем. Лет ему не так много как казалось при прочтении «Хранителя древностей» - всего около 30. Личность он весь интересная и необычная. Отличается спокойным характером, умом и способностью адаптироваться к жизненным условиям. Но способность эта чисто физическая – невозможно заставить ум, мысли, совесть привыкнуть к тому ужасу, что происходит вокруг. Не зря его профессией является хранение древностей. Нельзя забывать о прошлом, потому что без этого невозможно жить настоящим и думать о будущем.

Дальше...

Не такая ли фраза девиз каждого нового устройства? А вот Зыбин против этого разрушения, Домбровский против. Роман не обвиняется, я не чувствую ни в словах автора, ни в словах героя обвинительности, он призывает хранить и беречь хорошее, помня о том, что было. Сегодня это по-прежнему актуально.
Поэтому Зыбин отличается поразительной стойкостью духа и упрямством, тонкой иронией по отношении к себе и окружающим. Наверное, он из тех людей, про которых можно сказать «гнусь, но не ломаюсь». А вот Корнилов сломался, мало того – он погиб, умер под давлением произошедшего с ним, и что уж тут таить – я его не могу обвинить, но все обладают твердостью духа и воли. Сейчас, когда эмоции после прочтения немного остыли, думаю… а что ждет Зыбина дальше – стакан с водкой, как многих? Пуля? новое заключение? Можно ли после такого продолжать жить и как наладить эту жизнь, забыв о прошлом? Не могу дать ответа. Вообще все герои романа, даже эпизодические, очень яркие и настоящие, нет ни одного героя, чье присутствие было бы случайным, излишним.
Роман построен на контрастах – свободная, широкая степь и быстрая река, захламленные, пыльные кабинеты и теснота тюремной камеры, яркое синее небо и ослепляющая белизна карцера. Контраст во всем – в природе, в людях, в их мыслях. Роман полон красок, и меня обрадовало, что в нем нет натуралистичности Солженицына.
Вот история с убитой красавицей-шаманкой сразу зачаровывает, история окутана тайной и даже мистикой. Очень ждала развития этой линий, но она оказалась весьма прозаичной – какие-то рабочие мужики, раскопав курган, вытащив оттуда кучу золота, пытаются замести следы. Вот эта история в итоге и сыграла в судьбе многих героев романа роковую роль.
Линия Зыбин-Лина. Трогательная. Особенно момент их встречи на море. Символичный, пойманный краб-трофей для красивой девушки. Очень верное сравнение человеческого существа с морским крабом – оба могут долго и упорно противиться судьбе, выживать в тяжелых условиях, быть стойкимм. Но такое заключение в неволе, в несвободе, когда нет воздуха - пытка, когда страдаешь и сам не знаешь ради чего – это ли обреченность на мучительную смерть? Но вот чья-то рука по случайности отводит гибель, выпускает на волю, и краб-человек даже как-то нехотя, словно не веря, снова пытается жить как прежде. А ведь это действительно так – никогда не выпускали пойманную вами на крючок рыбу? Она действительно в первые секунды замирает, и лишь потом, быстро взмахнув хвостом, уплывает в глубину.
Сенека: «Куда ты ни взглянешь — ты везде увидишь конец своих мучений. Видишь эту пропасть? В глубине ее твоя свобода. Вот искривленное дерево — низкое и уродливое — твоя свобода болтается на нем. Видишь это море, реку эту, колодец этот? На дне их твоя свобода».
Крайне интересны в романе беседы о религии, христианстве – предательство учителя его близкими учениками. Так и в романе друг становится доносчиком-шпионом «Оводом», приятель по случайности говорит лишнее, подставляя товарища, а один человек отвечает за всех. И такая встреча с судьей, следователем, меняет практически каждого, она ломает человека, его волю, его взгляды, ведь тот, «кто себя закатил на десятку, тот и другого не пожалеет, вот и сдают — причем сразу же, с пылу с жару». Логика простая, житейская… Или выпускают подозреваемого - подследственного на свободу, такое это счастье - вокруг «люди ходят, солнце светит, ветер дует, а я живой и домой иду! А что друга своего лучшего продал — так кто ж виноват? Государство потребовало — вот и продал». Так поступил Корнилов, и их - масса, следствие, государственные структуры все держится на таких «Оводах», так было тогда, так есть сейчас.
Одно из центральных мест в романе занимает линия следователь-заключенный – Зыбин-Нейман, Зыбин-Хрипушин, Збыин-Долидзе. Эти линии дают ключ к пониманию человеческой души. В процессе ведения следствия раскрывается и меняется характер каждого из них. Тамара видит изнанку службы, которая, наверное, по-молодости казалась ей романтичной – красивая женщина следователь разоблачает воров и предателей. Надеюсь, для нее еще не все потеряно. Следователь Нейман совсем другой: «теперь уж не я перед людьми виноват, а они передо мной. И безысходно, пожизненно, без пощады и выкупа виноваты!». Но их жизни также исковерканы, как жизни заключенных, они пьют, развратничают, стреляются…Они вершители судеб, которых почитают и боятся, однако как раз над своей судьбой и жизнь они не властны. Они никому не верят, их невозможно разжалобить, над каждым из них стоит грозный начальник от наркома до Сталина.

А суть романа, мне кажется в этом абзаце:

Эти строки просто до дрожи пробирают. Как прав Домбровский, как правильно написано все. Демократия, тоталитаризм – ерунда, пустые слова, пустые классовые обозначения. Нет в мире идеалов гуманизма, нет совести, нет высшей идеи. Что сейчас? Общество потребления. Даже в Союзе –хоть какая-то идея была, пусть не все принимали ее, пусть она утопична, но было к чему и ради чего стремиться. Нет добра, каждый думает о своем, пусть вокруг умирают, голодают. Но все таки в любой исторический период остаются люди, для которых слова о чести не пустой звук, мне хочется в это верить, но что они могут – эти люди, против народной массы? Никогда доброта не спасет мир…
«Факультет ненужных вещей» - роман эпохальный, охватывающий основные проблемы и события того времени, за одно прочтение невозможно охватить все, заметить все детали. Поэтому к прочтению его советую всем, более того, роман хочется перечитывать. Домбровский мастер описаний, сравнений, язык сочен и ярок, если говорить об эмоциональной составляющей, то роман, несмотря на свою тематику и сюжет, не «придавливает» и не погружает в темную муть. Во всем этом огромный талант Домбровского. И это, пожалуй, отличает его от Солженицына, который, на мой взгляд, переоценен излишне.
Роман тяжел, безусловно – так жить нельзя, невозможно, единственный выход – пуля в лоб, как это не печально…. И, пожалуй, каждый из героев может эту пулю пустить….

"Факультет" - гораздо сильнее предшествующего романа "Хранитель древностей". Он острее, больнее, душевнее, философичнее. И интереснее.

Роман по-своему фантастически-сказочный. Хранителя Зыбина держут в тюрьме и пытаются "расколоть". Ну как "пытаются"? У чекистов ещё не полностью развязаны руки, не всё-то они могут позволить себе использовать из того арсенала средств давления на человека, которым в совершенстве овладели уже в конце сороковых (да что там, и в начале тоже). Как говорил товарищ Роман Штерн,

(Кстати небольшое отступление. Штерн - это следователь-писатель Лев Шейнин, чьи "Записки следователя" были, по-моему, в своё время бестселлером. Читал я эти самые "записки", и в своё время выразил недоверие их содержанию в соответствующей рецензии, за что некоторые читатели ЛЛ меня поругали. И вот в романе предстаёт Шейнин в мерзейшем и лицемернейшем образе Штерна. Насколько верить Домбровскому? Красного ли словца ради расписал он товарища следователя, или это настоящее разоблачение, и тогда я был скорее прав, чем нет, сомневаясь в искренности Шейнина?).

Отвлёкся, возвращаюсь. Роман видится фантастическим потому, что Зыбин не "колется". Он упорно и упёрто противостоит тюремщикам (сиречь сразу всей системе), хотя его сокамерники убеждают его в тщетности попыток отстоять свою правоту и, в конечном итоге, свободу. А сказочность романа в его финале - Зыбин всё-таки побеждает, и это кажется невероятным, потому что на дворе 1937 год. Если такое было на самом деле, то остаётся только удивляться - ведь как известно, органы старались ни за что не отпускать тех, кто к ним попал. Но хранитель выходит на свободу, поскольку чекисты были вынуждены признать, что напрасно мучили беднягу.

Надолго ли освобождение?

Вообще уже спрашиваю себя - зачем я вновь и вновь читаю книги о репрессиях? Может хватит? Да нет, не хватит. Чёрные страницы родной истории тоже надо знать, пусть даже этот дым отечества совсем не сладок, не приятен, и отдаёт мертвечиной. За "Факультет" не пожалел ни разу - это одна из самых сильных книг в русской литературе, на мой взгляд. Книга правдиво иллюстрирующая, что не только люди себе не принадлежали в то время, но и сами чекисты тоже. Они были лишь орудием в чужих руках. Правда, делали это добровольно.

Где вы, где, чья работа была в тридцатых
Стрелять в спины наших отцов?
Я хочу знать
Что для вас совесть сейчас
И что для вас свято.

Сейчас уже почти не актуально - их единицы остались. А песня, откуда выдернута цитата, была написана Владимиром Шахриным в середине восьмидесятых, когда и десятилетия не прошло с момента завершения Домбровским его "Факультета ненужных вещей". Всё правильно - мне и самому интересно - как потом жили все эти Нейманы, Хрипушины и прочая зараза?

На всём этом фоне поначалу кажется непонятным появление в сюжете рассуждений о Иисусе Христе. Зачем он нужен в романе? Только для для политических рассуждений как бы "исправившегося" попа? "Приложения" к роману приоткрывают занавес с другой стороны - Домбровский проводит параллели судебной системы СССР 30-х годов с иудейской судебной практикой. Иными словами, Христа судили не по общепринятым правилам, а наскоро, чтобы засудить и сразу казнить. Как и "врагов народа" в СССР, чьей вины не разбирали. Что-то там вякнул про Родину? Пожалуй в лагерь, и радуйся, что не на крест тебя отправили по формальному обвинению "говорил, что разрушит сей храм и в три дни воздвигнет новый".

А вообще, конечно, нашу родину что без бутылки, что с бутылкой - не разберёшь. Редкий народ так сам себя не уважал, так настойчиво сам на себя стучал, сам себя сажал и сам себя расстреливал.

О том, что насмерть был забит в фойе московского дома литераторов писатель – слышал в 1978 году. Ходили слухи, что это дело рук и ног гэбэшников. Причина – роман опубликованный на западе. И вот через столько лет я «познакомился» и с человеком, павшим в неравной схватке с системой, и романом, за который он поплатился жизнью. Что сказать.... Проза с большой буквы. Вряд ли такое можно написать не пережив самому. Не пройдя через допросы, изоляторы, лагеря. Не вкусив страха, насилия, мракобесия той эпохи. Не познав на собственной шкуре, как работает система уничтожения личности. Но Юрий Домбровский не только передает страдания жертвы, но и пытается понять и осмыслить, что творилось в душах и мозгах палачей. И это отличает данное произведение от других, изображающих времена большого террора. Именно из уст представителя НКВД звучат слова давшие название роману. Когда в диалоге со следовательницей главный герой говорит о нарушении правовых норм, та спокойно отвечает: «Все это факультет ненужных вещей». И тогда становится ненужным все прочее. Совесть. Чувства. Истина. Происходящие события. Сами люди. Когда право подменяется целесообразностью никто не может чувствовать себя в безопасности.

Интересен тот факт, что многие действующие лица романа невымышленные, а иные и под их собственными именами выведены. К примеру, художник Сергей Калмыков. Другие же... Роман Львович Штерн. В жизни Шейнин Лев Романович. Следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР. Писатель, автор «Записок следователя».

Еще очень красиво и здорово описывает Юрий Домбровский отдельные детали. И не важно будь то природа или утопленница. А описание зеленого рынка Алма-Аты просто гениально.

В финале художник запечатлел сидящих на скамеечке трех человек. Они как олицетворение той эпохи. Следователь НКВД, осведомитель и главный герой, сохранивший честь и достоинство.

Лучший роман, прочитанный, за последнее время.

Сначала небольшое отступление. Как все-так много хороших книг проходит мимо нас. Просто потому, что они были написаны давно. В то время, когда чудесные админы лайвлиба не писали о каждой новинке несколько раз. А школа... хоть и давала много в моем случае. Но все равно успелось не все. Поэтому я безмерно благодарна проекту "100 лет – 100 книг" Быкова на Дожде. Благодаря этим лекциям я узнала много нового. И нашла много нового в домашней библиотеке. Раньше всю эту серию от "Новой" я вообще пропускала, будто её и нет на полке. А там, оказывается, такие шедевры таятся.

И я сейчас не преувеличиваю, когда называю этот роман шедевром. Потому, что это все то, за что человек любит большую русскую литературу. Философия, любовь, драма. Поэтичность в образах и энергичная проза почти детективного сюжета. И то самое ощущение бездонной тоски и боли. Многие здравомыслящие люди могут спрашивать по отношению к таким произведениям: "Зачем ты их читаешь? Что, мало в жизни печали?". И я правда не знаю ответа на этот вопрос. Но тем же здравомыслящим людям я не устану рекомендовать эту книгу и другие, ей подобные.

Потому, что нужно не просто знать, что происходит. Нужно понимать это. Понимать не только умозрительно, но и всеми другими чувствами. Пустить к себе под кожу все ощущения, мысли и эмоции всех героев этой (нашей) истории. Чтобы кого-то принять и простить. Кого-то поддержать. И в большей степени – чтобы помнить и не допустить повторения.

Главное не бояться боли и погрузиться в книгу полностью. Это именно такое произведение, которое невозможно воспринимать отстраненным объектом искусства. Оценивать язык, реальность героев, философское значение. Это книга, в которую надо "вселиться", чтобы прочувствовать. А понимание придет позже, когда эмоции подостынут. И тогда вы сможете оценить и потрясающий язык – особенно тонкие детали в прямой речи героев, и глубину религиозно-философских рассуждений, и потрясающе выстроенный ритм произведения.

Но это все возможно только на расстоянии. Когда ты живешь в мире, где не бывает неправедных судов, где людей не сажают в тюрьмы по надуманным обвинениям, где нет лжи и пропаганды. Я бы хотела, чтобы пришло такое время. И чтобы люди снова нашли этот роман. И прочитали и оценили его огромную литературную ценность и прелесть. Но чтобы им не было больно, и тоскливо, и страшно, как было мне.

С. R.
Книга много издавалась на иностранных языках. Есть даже относительно недавние издания. Мне понравилось с Иудой. И вариант со средневековой башней. Что-то такое, с налетом Босха. Очень подходит к происходящему в романе.

Домбровский «Факультет ненужных вещей»

Снегири взлетают красногруды...
Скоро ль, скоро ль на беду мою
Я увижу волчьи изумруды
В нелюдимом, северном краю.

Последнее стихотворение Павла Васильева
Расстрелян в 1937 году

Недолго Зыбину, герою романа «Факультет ненужных вещей», любоваться красотой степей – закрутит его, увлечет за собой настоящий вихрь испытаний, какие щедрой рукой раздавались в те времена..Слепящее солнце, долгие раскопки, поиски древнего золота в романе – в моем восприятии и роман остается сложно-многослойным , постепенно раскрывающим различные уровни. Слой за слоем убирают археологи лишнее, чтобы добраться наконец до вожделенного культурного слоя – так и в прочтении «Факультета», шаг за шагом, открываются все новые смыслы..

Слой первый

«Факультет ненужных вещей» - страшное и губительное название юридического факультета, которое озвучивает молодой следователь – Тамара Долидзе.

Тамара – представитель не правосудия, но системы, которая ценит в своих последователях безоговорочную преданность Других же необходимо подчинить и обезличить, работа ведется на разных уровнях, недаром в воспоминания Зыбина включена история с Жорой Эдиновым. После ареста при прямом столкновении с системой герой начинает вести себя непредсказуемо для противной стороны. Любопытно наблюдать этот долгий поединок – Зыбин противостоит разным противникам – он рассуждает, выстраивает логические заключения, создает острые ситуации.

Нескончаемым ночам с «будильниками», многочасовым допросам Неймана-Хрипушина-Долидзе Зыбин противостоит со всей своей внутренней силой. Бескрайний образ моря, долгие прогулки с Полиной, краб, выпущенный на волю – все эти воспоминания всегда с героем, они тоже часть его– способ вырваться за пределы стен и решеток. Читаешь Домбровского и понимаешь – как важно сохранить эту духовную ценность, свое достоинство и внутреннюю свободу, лишить которого пытаются героя.

Слой второй

Домбровский не ограничивается 20 веком, его исследование идет далеко в глубину столетий. От Зыбина и 20 века к Иисусу и Пилату . В спорах отца Андрея и Корнилова вырастает очередной слой понимания – библейский, исторический, культурологический.. Какие параллели можно провести? Иисус и Зыбин – обладающие внутренней свободой, представители системы – Понтий Пилат и Нейман (его также раздирают противоречия, но в конце он все же находит потерянное золото и помогает Зыбину), Иуда и Корнилов – вечная история предательства, слабости и сомнения, Антихрист и Сталин в пояснениях скорее всего не нуждаются. Само летоисчисление здесь подается в особенном виде.

Книга в книге - современные терзания людей и события многовековой давности . Все страдания Иисуса, его путь - мы видим в работе отца Андрея. Как выжить и спасти не только себя, но и все человечество? Возможность прощать, вера в человечество – вот что должно здесь стать основой всего.

Слой третий

Эта книга для меня не просто повествование о Зыбине, Корнилове, это напоминание о многих жертвах тех прожорливых лет. Зыбин в книге выходит на свободу, но сколько других людей попадает в лагеря, сколько погибает под колесами времени.. . Этих персонажей в книге нельзя увидеть, они просто незримо рядом– за стеной камеры Зыбина, в Алма-Ате и других городах– везде, где жила и насыщалась эта ненасытная система. Не зря попали в эпиграф стихи Павла Васильева – уроженца тех самых жарких бескрайних степей, среди которых Зыбин ищет свой клад и ломает голову над вековой загадкой таинственной девушки. Молодой поэт погиб в 1937 году, его имя было надолго вычеркнуто из литературы, попало под многочисленные неумолимые запреты. Ему было 27 лет.. Сколько еще было таких - десятки, сотни, тысячи..

Слой четвертый – самый глубинный, темный, ночной

Тяжелая книга, тяжелое время, тяжелые судьбы – при всей легкости повествования видишь перед собой отчетливо то, что переворачивает душу, вытаскивает на поверхность , что-то темное, ночное, то, что много лет не смели озвучивать громко – только среди своих.
1937 год, муж, не вернувшийся с работы. Ночной стук в дверь: «Вам с дочерью нужно срочно уезжать, утром придут и за вами». Поспешное бегство без вещей – туда, где не будут искать, где будет спасена дочь. Узнать о судьбе любимого человека моя прабабушка сможет только через 20 лет. Место расстрела станет известно ее внучке только через 70 лет.

«Факультет ненужных вещей» - обязательно читать, запоминать, передавать дальше. Чтобы помнили. Чтобы не повторилось.

Все сплелось в один неприятный клубок. Мне даже кажется, у меня развился стокгольмский синдром.
Итак, интеллигент в тюрьме по обвинению в КРД (проявите фантазию! учитывая время действия - 1937 год - аббревиатура расшифровывается без труда). Он такой весь наивный, невинный, не знающий о жизни с другой стороны луны, то есть вводые условия задачи - главгерой не в курсе насчет сталинской машины репрессий. Он нежный. И внутри у него "дребезжание" от испуга перед тем, с чем он столкнулся.
Но тут сразу внутренняя логика произведения начинает ползти по швам. Герой как-то уж очень быстро осваивается внутри новой для него картины мира. Вот миг - и он уже крут: морально, психически, физически (офицера избил на ночном допросе, не хухры-мухры). Запугивает следователя своим интеллигентским жаргоном, ловко избегает психологических ловушек, ведет свою игру, что-те матерый вор в законе. Короче, подпольный Супермен.
И женщина его любимая, тоже как-то не по-нашенски крута. Красивая, свободная, мудрая, преданная. Даже курит так, что прокуроры теряются и не знают как вот с ней, с такой, быть. И не трогают.
Итак, мощное противостояние человека и системы. Они ему КРД в связи с каким-то золотом, какой-то подозрительной поездкой, а он им: "Сатрапы!" Он ни в чем не виноват, а они дело шьют.
Уж они этот орешек грызли-грызли, мы столько о них узнали, что почти уже сроднились с сатрапами. Да и как не сроднится, если следователи и прокуроры в этой книге все-таки ближе к человеческой породе по сравнению с лоснящейся идеальностью главгероев.
Ну, и что вы думаете?
Таки они были правы. Подозрительная поездка была связана с золотом, а молчал он, потому что... Тут я не очень поняла его мотивов. Он кидает в лицо прокурору что-то гордое, про "иначе вы рассовали бы золото по своим карманам", но не золото же он защищал ценою жизни своей, а?
Тогда, значит, боялся, что рассовав золотишко по карманам, от него бы просто избавились.
Но, пардон! Я же прочитала книгу совсем о другом человеке - о невинном ученом в сталинских застенках. Где он? Куда он исчез на последних страницах? Кто этот хитромудрый, появившийся вместо него?

Боюсь, я не смогла внятно рассказать о содержании книги, но не уверена, что сама уловила все оттенки смыслов. Самые прочувствованные страницы посвящены разоблачению писателя Льва Романовича Шейнина, выведенного под именем Роман Львович Штерн, и его "Записок следователя". Задумано было, что читатель содрогнется от мерзости этого персонажа. Я содрогнулась, как положено. В этой части сюжет прозрачен и чист, как слеза подследственного. В остальном темная история.

Ничего не знала ни об авторе, ни о книге, кроме ее странного названия. Увидела в библиотеке, начала читать, поняла, что действие происходит в 37-м году, и несколько приуныла: наверное, опять аресты, пытки, лагеря. Но книга оказалась совсем о другом. Пока что для меня это самая необычная книга о репрессиях.

Это шахматная партия человека с дьяволом.
Это разрез скальпелем всей системы советского следствия.
Это гимн настоящей жизни.

С первой же страницы противопоставляются 2 мира: жизнь и смерть, канцелярщина и поэзия, тюрьма и городской парк (окна тюрьмы выходят на него, можно видеть тополя и слышать смех детей). Природа, живая и благостная, - и удушливый мир следствия. Зыбин сначала прямо из камеры мысленно уходит в другой мир, в море, в лето, но потом устает, он измотан, и такой переход уже не получается. Есть точный образ мертвой рощи – деревья загубил сорняк-паразит. Есть образ художника, который единственный в этом сером мире - яркий, живущий. Апофеоз всей жизни – Зеленый базар а Алма-ате, где исходят соком жизни фрукты и овощи. Описано так, что хочется тут же все это съесть, и сладкую дыню, и горький лук вперемешку.

Итак, шахматная доска. За белых играет Зыбин – идеалист, чистоплюй, романтик. За черных – вся советская система следствия и суда. Логика – и ее зеркальное извращение. Правда – и нагромождение нелепостей, театр абсурда. Чистое, честное слово – и оксюморон. Старая школа права – и новая школа обвинения.

Подсудимый не заинтересован в том, чтобы доказать свою невиновность.
Оправданные по суду ждут, когда их приговорят на 10 лет.
Человек, сохранивший ясное сознание, не может понять этой оруэлловской, кафкианской логики. Дважды два не равно пять! Не тому его учили на факультете права, что обвиняемый сам должен рассказать, в чем виновен, что доказательства никакие и не нужны, что можно послать в лагеря без суда, приговора, свидетелей, адвоката… Что за примечание на полях книги можно получить 8 лет.

Зыбин не хочет, как Полоний, ловить "рыбку правды на червячка лжи", для него цель НЕ оправдывает средства, на этом он и стоит ("а там, глядишь, и лягу"). Для него важен человек, правда, разум, законность. А для следаков важно любыми способами – приписками, ложью – навесить вину на человека. Невиноватых нет, каждый чем-то виновен – словом, делом, мыслью. «Он (Достоевский) знал, где таится преступление! В мозгу! Мысль – преступна». (чистый Оруэлл)

Удушающая канцелярщина. Живое слово убивают паразиты, как сорняк убивает рощу. Следователи используют слова, не имеющие значения, выхолощенные. Обманчиво верные.

«Каковы факты, подтверждающие обвинение?» – спрашивает старая школа юриспруденции.
«Вы арестованы – это факт!» – отвечает новая, советская.
«У нас невиновных не берут! Вы что же, думаете, что в советской стране могут брать просто так?» – вот «аргументы» новой школы. Статьи обвинения выдаются за факты.

Игра в шахматы между дьявольской машиной, у которой, казалось бы, на руках все козыри, и одним-единственным человеком. Но на его стороне тоже кое-что есть: разум, логика, хитрость, физическая сила, понимание законов происходящего, эрудиция и смех. Он умеет просчитывать ходы наперед. (Правда, нельзя не заметить,что серьезных пыток, в отличие от Уинстона Смита, к нему не применяли, только лишение сна и карцер.)

Зыбин перенимает их же способ общения, зеркалит:

• У нас отсюда не выходят.
• Так по-вашему советский суд уж никого и не оправдывает?

Для Зыбина важно остаться чистым и для современников, и потомков. Проводится явная аналогия его с Христом. Христос нужен был изуверившемуся миру, чтобы «восстановить человека в его правах». Зыбин – чтобы показать, что человек чего-то стоит.

У книги оптимистичный финал, Зыбин выигрывает эту шахматную партию. Разум и совесть побеждают тьму. А в жизни: после второго ареста Домбровский действительно вышел через несколько месяцев, но третий арест загнал его в лагеря на 4 года, а четвертый - на 6 лет. Увы, шахматный турнир продолжается, и одна партия - это еще не победа.

… Домбровский писал роман 11 лет, а я прочла ее за 5 дней, даже не за 11. Поэтому охватить все его глубокое и разнообразное содержание мне точно не удалось, особенно философскую часть, поэтому книга отправляется в список «перечитать через дцать лет».

• Что я рыпаюсь? Ну что ж, пожалуй, я вам объясню, - сказал он задумчиво. - Вот, понимаете, один историк рассказал мне вот какой курьез. После февральской революции он работал в комиссии по разбору дел охранки. Больше всего их, конечно, интересовала агентура. На каждого агента было заведено личное дело. Так вот все папки были набиты чуть не доверху, а в одной ничего не было - так, пустячный листочек, письмо! Некий молодой человек предлагает себя в агенты, плата по усмотрению. И пришло это письмо за день до переворота. Ну что ж? Прочитали члены комиссии, посмеялись, арестовывать не стали - не за что было, одно намеренье, - но пропечатали! И вот потом года два - пока историк не потерял его из виду - ходил этот несчастный студентик с газетой и оправдывался: "Я ведь не провокатор, я ничего не успел, я думал только..." И все смеялись. Тьфу! Лучше бы уж верно посадили! Понимаете?

Вы знаете, я читала эту книгу раз пять, если не больше. От корочки до корочки. Один раз я прочла её, а потом тут же начала перечитывать заново.

Эта книга совсем не о знаковом для нашей страны 1937, не о Сталине, не о чистках, не о доносах и стукачестве, не о тоталитарной системе, от которой ни убежать, ни спастись даже в жарком Казахстане, в богом забытом месте, на никому ненужных археологических раскопках. Эта книга не о вере, которую изживают в целях создания пресловутого светлого будущего для пресловутых потомков, которые конечно всех рассудят, эта книга не о надежде, которой нет в государстве, где факультет права становится факультетом ненужных вещей, только вдумайтесь в эту фразу! Эта книга даже не о любви, которая спасёт мир, или человека, что в данном случае одно и то же, эта книга не о предательстве другого или самого себя - и как тебя засасывает это предательство и навечно лишает покоя, делает другим, полуживым, полунастоящим. ("И он понимал - от этого не сбежишь, не спрячешься, оно всюду и всегда с тобой, потому что оно и есть - ты.")
Хотя всё это там тоже есть и показано всё это мастерски. В лучших традициях настоящей русской литературы.

Эта книга о том, кто выстоял в невыносимых, нечеловеческих условиях (каак? как ему это удалось?), о том, что же все-таки заставляет человека бороться - до последнего, о том, что сильнее инстинкта самосохранения. И о том, кто каким-то совершенно чудесным образом прошел через все испытания, не дрогнув.

Там ведь очень много колоритных, сочных, живых персонажей и у каждого из них своя судьба, свое испытание, свой выбор, через который он должен пройти. Система сокрушает, искушает, подкупает, вербует, скупает их души за бесценок. А они продаются.
И эти истории не менее интересны, чем основная сюжетная линия. Красавица-следователь-бывшая актриса Тамара Долидзе, небольшой эпизод про врача по прозвищу "Березка", предложившую эксперименты по переливанию трупной крови живым (!) людям, жизнь еврейчика Неймана с комплексом "вечно второго", а эта ужасающе реальная (на самом деле реальная) история старика Каландарашвили о письме Сталину с просьбой вернуть старый долг? Если это не гениально, то тогда что?

О каком идеализме может идти речь, если автор оставляет финал открытым, если неясно, что будет с главным героем, что еще сделает с ним всемогущая, коварная, лживая система, которая по какой-то нелепой случайности, ужасающему совпадению дала трещину именно на этом человеке?
Да, возможно, это и есть идеализм. Но именно он позволяет выстоять Зыбину, когда все остальные герои ломаются как спички.

Впрочем, если все так плохо, флаг вам в руки - читайте Донцову, там уж точно нет никакого идеализма.

Если бы меня спросили: "Аня, зачем вы читаете такое?", я бы не нашлась, что ответить.
И вроде бы, всем все давно известно и почти никому не интересно, но я все равно читаю. Лагерная проза - рваная, мужская, неловкая, смутная, газетная. Первые тридцать страниц буксуешь, сопротивляешься, но потом входишь в колею - и все. Падаешь в пропасть.
Может быть, поэтому люди смотрят ужастики?

Пощекотать нервы, порадоваться тому, что это происходит не со мной? Посмотреть на то, как хорошо работают социологические закономерности? Полюбоваться на аналогии? Подумать о генезисе современной милиции?
Все ерунда.

Но чувствуешь какую-то дурацкую, глупую ответственность за всех. Ты должен помнить, ты должен знать, ты должен сто раз перемалывать, перечитывать и носить все в себе. Это твоя личная история и твоя личная ответственность. Ты не просто так здесь оказался - вот для этого.

Эта книга - прекрасное психологическое исследование тех, кто сажает и тех, кого сажают. Немножко фантастическое, не без того, для тех, кто любит счастливые финалы.
Счастливый финал для одного человека, глубокая пропасть для всего человечества.