Предчувствие конца

Если вы хотя бы немного следите за мировой литературой, то вы наверняка неоднократно встречали то там, то тут божество современной британской литературы о трех головах, Англосаксонского Книжного Триголова (это уже я сам придумал): Мартина Эмиса, Иена Макьюэна и Джулиана Барнса. Иногда количество голов у этого божества немного увеличивается – все благодаря лондонской прописке в паспортах Салмана Рушди и Кадзуо Исигуро. Но все-таки чаще всего (ну, скажем, в 81% случаев) триаду английской словесности составляют именно Эмис, Макьюэн и Барнс. И если с первыми двумя джентльменами я уже хорошо знаком (и до сих пор считаю дебютный роман Мартина Эмиса «Записки о Рейчел» лучшим guilty pleasure в своей литературной жизни), то с Барнсом я по тем или иным причинам знаком все еще не был. А у человека столько премий, столько лавров, непорядок.

Наверное, нет ничего предосудительного в том, что я сразу схватил самую знаменитую и заметную книгу британского автора – «Предчувствие конца», тот самый роман, который выиграл в 2011 году Букеровскую премию (победив, к слову, абсолютно блестящий «Братья Систерс» Патрика де Витта, комедийный вестерн, который также входит в мой список литературных guilty pleasures). Меня, конечно, немного смутило, что такой «большой» во всех смыслах роман (кроме объема) получил такие низкие оценки на нашем любимом книжной сайте – всего 3.71. Но, к слову, те же «Записки о Рэйчел» Эмиса удостоились оценки 3.50, упомянутые выше «Братья Систерс» - невзрачных 3.81, а, например, книга-лауреат Букера 1998, «Амстердам» господина Макьюэна и вовсе брезгливых 3.46. Вообще, с рейтингами в последнее время какая-то беда, вы заметили? Например, мой новый любимый сериал «Авеню-5», где есть абсолютно великая сцена многократно повторяющейся смерти пассажиров в шлюзе космического корабля (очень смешная, если что) имеет совсем безобразный рейтинг IMDB 6.4, хотя по одному описанию понятно, что это незаслуженно мало (опять советую всем). Но, ладно, рейтинг и рейтинг, что поделаешь, мы уже поняли, что с ними не всегда все работает как нужно – в конце концов «Предчувствие конца» займет у вас не более 3 часов активного чтения. Если что, мучиться недолго.

Перейдем же к самому произведению и начнем с его структуры (это достаточно важно). Роман достаточно бесхитростно разбит на две части, которые опять же называются вполне незатейливо – Часть 1 и Часть 2. Первая часть исполнена, не побоюсь, в стиле классического английского детектива, не в прямом смысле этого слова, конечно, скорее жанрово замаринована. Не назвать все это детективом можно и потому что работает известная идиома «нету тела – нету дела». Ну, нет состава преступления, грубо говоря. Но остается один секрет, одна унесенная на тот свет тайна, которая очень сильно гложет главного героя. Гложет так сильно, что он ничего не делает 40 лет, живет своей жизнью, ну было и было, что поделать. Но, конечно, как и знаменитое чеховское ружье, спрятанный в первой части скелет обречен на то, что бы вылезти наружу и потребовать сатисфакции.

И да, можно, наверное, так сказать, что во второй части начинает играть тревожная музыка и все тайны прошлого становятся явными. Но это не совсем так. Определенная динамика первой части вдруг пропадает, а новый, теперь уже 60-летний герой (да, я не преувеличивал на счет 40 прошедших лет) убивает все интриги своей раздражающей обыкновенностью. Вы не увидите пытливого пенсионера, который срывает покровы с прошлого, о нет, скорее вы увидите одинокого, заурядного дядечку, которого события тыкают носом в правду, а он ее все равно не может разглядеть. Даже само повествование становится каким-то дрябловатым и ординарным – автор ничуть не пытается помочь своему герою решить написанную на доске формулу. К слову, во второй части и правда есть формула, которую герой даже близко не может понять. Выглядит, наверное, слишком символично, но достаточно естественно. Сама же разгадка обрушивается на героя дамокловым мечом буквально таки на последних страницах произведения. Потрясает его настолько, что у него хватает сел только рассуждать о том, правильно ли нарезается картофель в местном пабе. Именно так выглядит катарсис, так звучит решающая кода. Очень тихо, почти что никак. Порой понимание своего непонимания всего минувшего (извините за такую конструкцию) выглядит как неправильно нарезанный картофель.

Я не буду вам лгать, я ходил вместе с главным героем по второй части тоже как слеповатый щенок. Не знаю, есть ли среди вас, читающих, сверхразумы, которые все поняли и свели все ниточки воедино. Не обижайтесь, но не думаю. Лично мне понадобилось ровно 4 (четыре) раза, чтобы заново и заново перечитать те строки, где раскрываются все хитросплетения сюжета. Судя по большому количеству недовольных концовкой, кто-то явно не удосужился понять все до конца и, фыркнув, отложил книгу, оставшись обманутым и «детективной» первой частью романа, и небольшой (да, признаю) надуманностью развязки. Хотя, опять же если вдуматься, это слабые аргументы – я вполне могу себе представить такую историю где-нибудь на Новой Риге, возможно не так сильно закрученную, но уж точно не менее драматичную. А так, в принципе, читатель может жаловаться только лишь на экстремальные интеллектуальные перегрузки, которым их подвергает Барнс – рваным темпом, убранным почти на ноль звуком, концовкой, что как будто кирпич на голову упал. Лично I do like it.

В общем, мой вам совет – попробуйте. Редкая книга написана таким замечательным, объемным языком. Нет ни единого вопроса к этому – Барнсу не зря дают букеровские премии, подтверждаю. Сама история, ее подача, течение сюжета – безусловно, тянет на modern tragedy (или, наверное, уже даже на postmodern). «Детективная» составляющая тоже прекрасна, кто бы, что не говорил (лично мне напомнила по духу «Тайную историю» Донны Тартт, вот вам еще один совет, что почитать дома в эти сложные дни). Безоговорочно, must read. Quod erat demonstrandum.

Читайте книги и берегите себя.

Дойдя до конца, возвращаешься к началу.

В начале, а точнее - в самом названии романа, которое по-русски, увы, звучит чуть хуже "чувства локтя", зато по-английски мучительно безупречно - сформулирована вся внутренность этого некрупного романа. Слово sense здесь похоже на многозначительный бутерброд, который всегда падает смыслом вниз.

История о смысле конца начинается, как и положено, с конца. С самоубийства Робсона, который всю дорогу покачивается в петле на заднем плане и становится для романа чем-то вроде подрамника, на который натягиваются и наслаиваются истории Тони и Адриана. Но, конечно, вам не очень интересно, кто такой Робсон. Тони и Адриану - тоже. Все вообще узнают о существовании Робсона, после того, как он перестает существовать. Его смерть дает Тони и Адриану - по большей части Адриану - возможность порассуждать о смысле конца и о непостижимости персональной истории, а читателю - по большей части задним ходом - дойти до понимания одного из смыслов сочетания the sense of an ending. У Робсона его нет - он просто спрыгивает со страниц романа в наглядно-ментальную пропасть: возможно, была беременная несовершеннолетняя подружка, возможно, ее и не было вовсе, но в любом случае скрипеть Робсону петлей всю дорогу в голове у Тони, остаться для читателя нестираемой фигуркой в партии "Виселицы".

Так что же в голове у Тони, кроме Робсона? Голова Тони нам важнее всего, в ней-то все и происходит. Тони - средний середнячок, балансирующий на грани педантизма и вымирающего в безобидный сарказм чувства юмора, миновал в романе все стадии незаметного взросления в незаметного человека. Университет - не лучший, но тоже хороший, оценки - не лучшие, но тоже хорошие, девчонка - не лучшая, но девчонка, брак - все хорошо, что хорошо кончается, жена - бывшая, старость - настоящая. Тони живет тихонечко, в удобном коконе из страховки, обедов с бывшей и редких всплесков отцовства. Жизнь его с двадцати лет катится к семидесяти, и почти в семьдесят Тони начинает вспоминать. Поводом для воспоминаний становится Вероника, а вместе с ней и дневник Адриана, который мать Вероники по завещанию зачем-то оставила Тони, и с этого момента - с оглашения завещания - как и бывает в добротном английском детективе начинается почти классическая детективная история, надежно упрятанная в голову Тони под слой того, что ему кажется памятью.

Для памяти Тони и Адриан, и Вероника, и тем более мать Вероники - что-то вроде ароматической свечки, подаренной невпопад или от безысходности. Стоит - ну и пусть себе стоит, а зажжешь - воняет.
С Адрианом Тони учился в школе. Пока Тони думал о философии и о девочках, Адриан думал о философии и о философии. Именно Адриан формулирует поминальную речь философа по Робсону - от Робсона там ничего не осталось, зато есть вечные вопросы: что есть история отдельного человека и как ей пользоваться после смерти человека, когда вся она умирает вместе с ним. Этим вопросом гораздо позже придется задаться уже Тони, когда он получает в наследство от матери Вероники дневник Адриана, который уже сорок лет как распорядился своей жизнью почти по-робсоновски, разве что более аккуратно - за закрытой дверью, с запиской в форме философского трактата. И решать, в чем "смысл" его конца достается Тони, что в результате приводит к неизбежному анти-катарсису - когда душа становится отделом кишечника, воспоминаниям о том, чего не было и - Веронике.

Вероника - девушка, которая чаще всего бывает бывшей. Тони мучительно реконструирует свои с ней отношения: пересчитывание взглядом голубых и оранжевых обложек, неодобрительное отношение к музыкальным пластинкам Тони, очки и маленький рост, неловкие половые отношения на жестком полу и, конечно, визит к родителям - тот самый, который станет вторым слоем на скрипящем в петле Робсоне. В истории - и в памяти Тони, который, как вы уже догадались не может не оказаться ненадежным рассказчиком - появится мать Вероники. Та самая, которая потом оставит Тони дневник Адриана и один жест на прощание - навязчивую, но не самую очевидную улику в детективной части истории. С этого момента, с прощального жеста миссис Форд история о том, как все это было, начинает скрываться в воспоминаниях Тони и потребуются еще несколько куда более заметных ходов, чтобы читатель мог понять, что же случилось после того, как Тони уехал из дома Фордов, а Вероника ушла от Тони к Адриану.

Одна страница из дневника Адриана, которая в результате и достается Тони, его письмо Адриану и Веронике, you don't get it - бесконечный рефрен Вероники, поездка в машине, вопросы о том, кто же обнял Тони тогда на прощание на лестнице и кто был с ним у реки, и, конечно, о том, чей же это ребенок (For instance, if Tony...?) - еле заметные звенья прочной детективной интриги, осложненной рассказчиком, который даже не доктор Ватсон - скорее доктор Шеппард. Тони остается со всеми этим вопросами один на один, точнее один на много - и, разумеется, предпочитает обо всем умолчать, отчаянно предлагая нам самые очевидные развязки, самые простые смыслы конца, дойдя до которого, возвращаешься к началу.

До чего же непростое чтение получилось. Возможно, в последнее время читаю много развлекательной литературы, поэтому порог вхождения оказался высоким. Но преодолев его, погрузилась в текст с такой интересной подачей, что задумалась, а все ли поняла правильно и, честно говоря, возникло желание перечитать.

Джулиан Барнс - автор, с которым давно хотела познакомиться, но как-то опасалась и не напрасно. Довольно простая сюжетная линия и большая часть повествования состоит из размышлений и философских отступлений на самые разные темы. Время и смерть, как меняется человек, его мысли в течение жизни, о том, что человек властен распоряжаться подаренной жизнью на свое усмотрение. И конечно же о дружбе, любви и одиночестве. Стиль автора настолько затягивает, что создается впечатление беседы с автором. Сюжет немного остается в стороне.

Повествование разделилось на историю Тони и его друзей в выпускном классе и жизнь спустя сорок лет. Если жизнь старших школьников пестрит пафосностью присущей интеллектуальной молодежи элитного учебного заведения, то вторая часть звучит размышлениями человека, который больше не ждет перемен в жизни, вспоминает прошлое и пытается разгадать тайну, которая появилась в его жизни с наследством от мало знакомого человека. Память подбрасывает неожиданные сюрпризы, что-то вырисовывая ярче, а что-то полностью вычеркивая. Очень интересно наблюдать, как он пытается восстановить трагические события юности, переживая и мучаясь в догадках.

Персонаж Тони показывает довольно посредственного человека, самого обычного, не блистательного, но уверенного середняка, который не хочет принимать решений, преодолевать трудности, даже разлад в отношениях принимает со спокойствием и равнодушием, в отличие от юности, когда еще возникали болезненные эмоции ревности. И вот такому, можно сказать инертному человеку, пришлось пошевелиться и заняться небольшим расследованием памяти, что не сделает его лучше, но заставит задуматься о жизни.

Рекомендую любителям английской литературы на подумать. Роман небольшой по объему, но глубокий по смыслу.

Пожалуй, стоило бы посчитать, какое количество раз за 200 страниц романа поминается всуе пресловутая сперма. Этакая ода сперме. Впрочем, чего можно желать от современной литературы? Не обмороков же от вида голых щиколоток, но меня б это вполне устроило. Прекрасные были времена - хоп! показала щиколотку - все, обязан жениться; задержал руку на пару секунд дольше в своей - это что-то да значит! А сейчас можно прожить с человеком три года, спать с ним, борщи, носки, все такое... и, оказывается, это вообще ровным счетом ничего не значило... О времена!
На этом брюзжание продолжаю. 60-тилетний мужик впадает в самое бессовестное индульгирование, в ходе которого, сквозь сопли и сперму к звездам, начинает догадываться (!), что его воспоминания какие-то (странно же, неправда ли?) субъективные. И вместо того, чтобы заниматься внуками, печь пирожки и стричь газон, он возвращается мыслями и делами к своей первой влюбленности, ибо ему не все понятно там было. Быстрый, однако, олень. Рассуждения же о памяти, времени и прочем так растянуты, что сдуреть можно, но эта Америка открыта давно и вызывает при десятикратном повторении скуку и раздражение.

ВЫЖИВШИЙ

Что может сделать среда с инородным телом? Два варианта: она либо вытолкнет его, либо превратит во что-то совершенно неузнаваемое по своему усмотрению, как моллюск превращает песчинку в жемчужину. Такому превращению принято радоваться, ведь ценность жемчужины куда выше ценности песчинки, да и красивее она и для дела полезнее. А вот кто-нибудь спрашивал песчинку, каково ей? Для нее-то это превращение – просто смерть сущности, что, конечно, по песчинкиным понятиям весьма печально. Человек, собственно, мало чем от песчинки-то отличается и, попадая в определенную среду, либо выталкивается ею, либо перерабатывается во что-то, среде угодное. Часто мы восклицаем: как он изменился, попав в этот коллектив! Если коллектив способствует по нашим понятиям личностному росту «попавшего», мы восхищаемся, а если нет, то именуем коллектив «дурной компанией» и либо сокрушаемся, либо кидаемся на выручку. А ведь с точки зрения «попавшего» дело может обстоять совсем не так, как выглядит со стороны. Он ведь может ломать себя, чтобы соответствовать требованиям коллектива, вызывающего восторги, и чувствовать себя свободным в «дурной компании». Вот и думай потом, кому и что хорошо! Конечно, в отличие от песчинки у человека есть возможность взбунтоваться против окружения и повести массы за собой, либо сгореть в огне революции, но на это способны немногие. Мне кажется, что роман Джулиана Барнса «Предчувствие конца» в какой-то степени про песчинку, сумевшую избежать превращения, и этим, после некоторых терзаний, абсолютно довольную.

Дальше...

Я говорю о главном герое, Тони, от лица которого ведется повествование. В какой-то момент жизни, весьма опасный с точки зрения принятия опрометчивых решений, он, благодаря какой-то внутренней животной интуиции, смог избежать поглощения нелепым миром праздно умствующих. К таким я отношу и его серьезного друга Адриана Финна, и странноватую возлюбленную Веронику, и ее мамашу, родившуюся слишком рано, чтобы податься в хиппи.

Я считаю, что герою просто повезло, что судьба развела его с Адрианом, хотя Тони и пытался сохранить с ним дружеские связи, цепляясь за редкие встречи и свое уважение к другу. Второй раз Тони повезло, когда его стеснительность и легкая туповатость не дала ему понять намеков матери Вероники. В третий раз везение было на стороне героя, когда его здоровая юношеская сексуальность помогла ему махнуть рукой на отношения с вечно задающей вопросы без ответов Вероникой. И, наконец, ему повезло, когда он женился на «незагадочной» женщине Маргарет, что позволило окончательно забыть все подростковые страсти студенчества и прожить свою, совершенно среднюю и тем прекрасную жизнь. Тони выжил, хоть и скользил по краю. Бездна серьезного отношения к себе и миру могла убить его, как Адриана, сделать вечной жертвой, как Веронику или затянуть в гулкую пустоту скуки и одиночества как ее мать. Способность быть счастливым и найти себя, не выделяясь из среды, пусть и не характеристика Героя с большой буквы, зато отличное средство против нелепой жизни и столь же нелепой смерти.

Вот про это я прочитала в романе Барнса, и я рекомендую его к прочтению, в нем немало оптимизма, не говоря уже об очень интересных сюжетных ходах. Меня, например, просто восхитил прием возвращения герою вытесненных воспоминаний о конкретном содержании события, в частности, его письма, которое он помнил совсем другим. Так и хочется после такого поворота сказать вслед за доктором Хаусом: «Все врут!» и добавить «И себе тоже врут!». Приятного чтения!

Так уж получилось, что открыв впервые эту книгу, я не имел ни малейшего представления о творчестве Джулиана Барнса и вообще, не знал - кто это такой. Слышал, конечно, невольно, что за "Предчувствие конца" автор получил "Букера" (это и повлияло на выбор произведения для чтения), что Барнс пользуется популярностью далеко за пределами родины, видел хвалебные рецензии в его честь, хотя и не читал их. Никогда не стоит чужим мнением портить собственное чистое восприятие. Какая-то первоначальная изолированность, хотя и не застрахована от заблуждений, формирует свои независимые взгляды.

Первое, на что сразу же обращаешь внимание - автор по-настоящему любит время, манипулирует его потоками, вероятностями, с удовольствием прогнозирует события. Главный герой - историк очень органично слился с голосом автора и из самого Барнса вышел бы очень убедительный специалист в этой области. Это свойство автора должно особенно будоражить английский менталитет, чья размеренность и даже чопорность, как всегда мне виделось, связана именно с живой непоседливостью. Это другая ее форма, крайность, если хотите. При всем при этом Барнс не превратился в вялотекущий образ ленивого наблюдателя, который старчески сетует на нынешнее и ссылается на более зеленую траву в прошлом. Его взгляд на поток событий зрелый, неспешный, философский. В этой части высказывания Барнса достойны той самой вечности, что может предложить мировая литература, а оригинальные выражения, крылатые фразы, юмор и общая целостность текста делают "Предчувствие конца" практически идеальным. Текст не размазан на тысячи страниц, при небольшом объеме он очень насыщен, чтение затягивает сразу же, причем относится к довольно неопределенному жанру, что скорее хорошо, ибо придает ощущение разносторонности и энциклопедичности.

"Предчувствие конца" перенасыщено символами. Образ Адриана - молодого человека, грамотно перерезавшего себе вены, судя по всему, не менее близок автору, чем тот, от чьего лица ведется повествование. Адриан - это нечто глубинное сидящее у каждого где-то в подсознании, то, к чему хочешь стремиться. В случае с главным героем - "должен стремиться". Попытка математической интерпретации человеческих отношений радует, к ней в разное время прибегают все, кто грешит на этой ниве неуверенностью. Маргарет (бывшая жена) - некий незыблемый столп, который надежен как английский фунт стерлингов, на который всегда можно опереться. Он теряет в излишней простоте, сам об этом знает. Вероника (бывшая любовь) - то непонятное, что тревожит каждого всю жизнь, что влечет к себе абсолютно безосновательно, через боль, страх и непонимание. Можно быть уверенным, что оно таковым останется навсегда. И неважно - насколько ты стал мудрее, спокойнее, лучше - перед лицом Вероники ты так и останешься тем же мальчишкой. Но есть еще один символ жизнедеятельности - ты сам.

Смысловые аналоги по форме мышления Джулиана Барнса, обнаруженные мною в мировой литературе - Воннегут, Бах, Сент-Экзюпери. В английской литературе смог найти лишь приблизительно схожую "Тринадцатую сказку" Дианы Сеттерфилд, хотя авторский подход абсолютно разный. Но те же поиск истины, обман, самообман и т.д. Все это особенно близко современным лицемерам и сродни английскому лукавству. Судя по всему то, что Барнс в "Предчувствии конца" медленно и смело приподнимает край завесы - раскрывается перед читателем в собственной циничной уродливости, не стесняется и просит прощения лишь у самого себя - сие должно в некоторой степени шокировать, приниматься за особое стремление быть честным и , конечно, все это чрезвычайно занимательно. Сам, увы, не поддался на эти уловки - и дело даже не в фотографиях автора, чей хитрый вид говорит о многом - дело в форме его изложения. Гибкий и всепроникающий взгляд Барнса базируется на фундаментальном умении абсолютно все обосновать. Поэтому практически сразу, по прошествии десятка-другого страниц, начинаешь его подозревать в недомолвках, ждешь от него чего-то большего. Может оно и хорошо, что предполагаемое разочарование человеческими отношениями на фоне подтверждения собственных глумливых рассуждений не дает искомого результата. Иными словами, "Предчувствие конца" - неиссякаемый источник оригинальных взаимоотношений. Именно на этой человеческой неуверенности и покоится все произведение. Далее расчетливому менеджеру, что холодно и бездушно манипулировал всю жизнь человеческими фигурками как шахматными фишками, придется задуматься. Эта проблема более чем актуальна в современном обществе и более чем доходчиво раскрыта Барнсом. Автор достоин уважения хотя бы потому, что без страха перед одиночеством человека, остающегося со смертью один на один, не побоялся выставить все это на всеобщее обозрение. Мысль интересная - что-то типа "страх перед смертью как результат профессиональной деятельности и взаимоотношений".

В части противопоставлений Барнса можно бы было сравнить с Тургеневым, чья дышащая лесами, полями и загородными пикниками органика особенно близка Барнсу и именно поэтому он ее в текстах не использует. Фразы типа "она подцепила вилкой салат из помидоров и рукколы", определенно, даются Барнсу с большим трудом. Догадайтесь, в какой именно части. Не знаю, как правильно сформулировать, но есть в Барнсе какой-то врожденный американизм. Те же Диккенс, Эмили Бронте, Теккерей, Оскар Уайльд - все они опирались на какое-то гармоничное ощущение прекрасного и совсем не потому, что жили в иное время. Барнс же режет правду-матку без обиняков, тут же вваливается в гостиную, не сняв калош, и его вежливая улыбка вовсе не вводит в заблуждение относительно его намерений. Хотя сюжет и построен на загадках. По этому поводу Барнс бы выдал что-нибудь концептуальное типа "со временем утекает красота, хотя и приходит напыщенность", но я так не умею.

В итоге произведение совершенно достойное, "Букер" вполне заслужен, годится для вдумчивого перечитывания на разных жизненных отрезках.

Доброго здравия автору и творческого беспокойства.

Эх, как не хотелось писать отзыв до того, как обсудим эту книгу на встрече клуба. Но встреча перенесена до следующего года, а к тому времени я могу забыть начисто все то, что хотел написать, да и саму книгу тоже. Значит, пишу теперь. Пишу и спрашиваю себя с ужасом - зачем, какое провидение (или привидение) надоумило наших (это я еще условно их называю нашими, на самом деле я с ними не знаком, поскольку впервые собирался топать на встречу) читать и обсуждать Барнса, и заставить меня то же самое делать? Ведь она подтверждает все то, что я смутно подозревал относительно философии старения. А я-то надеялся, что все совсем не так!

Совершенно не знаю, как относиться к главному герою Тони Уэбстеру. И поэтому отношусь к нему со скрытой раздражительностью. Почему-то он мне рисуется с масляными глазами и большими губами, - тот тип людей, которые вызывают во мне брезгливость. А чем виноват он? Вроде ничего плохого в персонаже нет, кроме небольшого самодовольства, определенного шутовства и той правоты, с которой он рассуждает о времени и о старения. Может быть он мне не нравится тем, что говорит неприятные вещи, являющиеся правдой?

Итак, внимание, спойлер!, а кто боится, тот может пропустить абзац, жил был юноша Тони, который не очень уверенно вел себя с женщинами. Он встречался с Вероникой и даже погостил у нее дома. где единственный человек, ставший ему приятным, была мать Вероники. С самой девушкой у него ничего не склеилось, и девица сбежала к его другу Адриану. Тони написал им обоим вызывающее и злобное письмо, которое взяло да исполнилось. Но только в определенном контексте. Адриан переспал с матерью Вероники, она залетела, а он покончил с собой. Сын был с некоторыми отклонениями, что бывает, если родители (или родитель) уже почти в почтенном возрасте. Ну а когда мать его умерла, он вообще тронулся умом, хоть и не стал при этом дебилом или буйным. Умирая, старушка завещала Тони малость денег и дневник Адриана. Но дневник у Вероники, и выцарапывая его у нее (а она мурыжит бедного старика) он медленно узнает всю правду, по пути рассуждая о том, что происходит с мужиком, когда он стареет. Финал, энд далеко не хэппи. Конец спойлера.

В общем, сюжет книги для меня приобрел второстепенное значение, хотя к концу, конечно, стало интересно, почему эта сумасшедшая Вероника так динамит Тони и не говорит ему всю правду, а отвечает какими-то дурацкими загадками-намеками. Даже когда он видит сына Адриана, он все равно ничего не понимает. Как и читатели.

А мне интересно вот это:

И это:

Ну вот, не в бровь, а в глаз. Самое обидное, что я еще не забыл себя, когда мне было двадцать лет. И четко помню, что тогда жизнь действительно помнил всю целиком, а теперь она вспоминается лоскутами, путь еще крупными, пусть еще не латаными, но... Но увы.

Или вот:

Ну а теперь честно, все кому за тридцать - а не испытываете ли вы такого ощущения, что правдой является не то, что было с нами на самом деле, а то, как мы эти события додумали? У меня вот лично нет уверенности. Поэтому иногда я не решаюсь людям рассказывать о событиях многолетней давности. А вдруг навру в полной уверенности, что говорю правду?

И вот сижу и думаю - мне тридцать три года, а я со всем этим ужасом готов согласиться. Я что старею, что-ли, и какой-то голос внутри мне говорит - нет, нет, просто эту книженцию ты прочитал во время черной полосы, вот и кажется тебе все черным цветом. Что это, внутренний голос? Он сам ошибается не меньше меня.

*****
Впрочем, я пишу отзыв на книгу. Ну так про Тони я уже сказал. Про Веронику - что это действительно Психичка, как называет ее Маргарет, бывшая жена Тони. Но Маргарет ее так называет под влиянием того, что Тони о ней рассказывал, а мы то видим, что на самом деле она стала Психичкой со временем, и ее психозом движет злоба. Знаю я и таких людей. Это жутко, скажу я вам.

И последнее. Адриан. Оказался достоин Вероники. Потому что с его-то умищем, с его-то последовательностью - и залететь с матерью своей подруги!..

Можно также сказать, что острота ума, здесь, порождает самомнение до небес и махровый эгоизм, которые настолько густы и плотны, что запросто вытягивают из молодых, но слабых тел, жизни.

В центре повествования, история четырех друзей, которые учились вместе, в колледже и именно, из их прошлого тянется жесткая нить происшествий, которая пронизывает и настоящее.

Алекс, Колин и Тони (основной герой, от его имени ведется повествование) были обычными разбитными, молодыми людьми. Их интересовали модные книги, вечеринки, секс и топовая музыка, они любили строить из себя умников, сыпать фразами из философских трудов, которые они поверхностно заучивали. А потом, к их компании, примкнул Адриан. Он не пытался казаться умником - он им был. Он глубоко и с упоением изучал философию, он демонстративно не шел на поводу у толпы, например, когда все критиковали спортивные секции, он, наоборот, туда записывался. Живости его ума восхищались профессора, Адриану прочили будущее в изучении философии или истории.
Да, и потом, он в принципе, подтвердил эти пророчества, когда смог поступить в Кембридж, и с блеском его закончил бы, если бы не обстоятельства, которые подвели его к фатальному исходу.

За всеми этими происшествиями стоял Тони и его девушка. Точнее, бывшая девушка, по имени Вероника - расчетливая, эгоистичная, хитрая, она методично искала себе "лучшего спутника жизни", поэтому запросто променяла обычного, добродушного Тони, на перспективного Адриана. Узнав об этом, Тони написал своему другу письмо, которое послужило катализатором череды трагических происшествий.

Собственно, можно сказать, что как таковой вины Тони, особо не было. Ведь нужно думать своей головой, а не следовать советам парня, у которого ты увел девушку. Вероника, на мой взгляд, здесь самый отталкивающий персонаж, которая, в конце жизни, вынуждена терпеть немой укор перед глазами, не только письма Тони, но и своих жестоких поступков. Ведь, по жизни, она привыкла издеваться над другими, считать всех дураками, а тут Судьба сделал ей большой облом, по всем направлениям.

Да, у персонажей горе от ума, а точнее от его переизбытка, который смешался с жестокостью и эгоизмом.

В целом, книга написана неплохо, особенно первая ее часть, так как вторая вышла несколько нудноватой, словно, автор дотягивал страницы произведения, до нужного объема. Однако, можно сказать, что знакомство с этим романом, было неплохим.

Название романа "Предчувствие конца" - Барнс позаимствовал из одноимённой книги литературоведа Фрэнка Кермоуда, представляющей собрание лекций, в которых анализируются взаимоотношения прозы с вековыми представлениями о кризисе, хаосе и апокалипсисе.
На первый взгляд кажется, что перед читателем разворачивается банальная история взросления троих юношей, которые будучи учениками старших классов были одержимы лишь книгами, сексом, идеями меритократии и анархизма: юные бунтари, бросающие вызов не только старшему поколению, но и всему обществу.  И вот в их компании появляется четвёртый - Адриан Финн, который уже в школьном возрасте читает Камю и Ницше, а в стихотворениях видит борьбу Эроса и Танатоса, любви и смерти. Этот юный философ начинает менять привычный образ жизни и мировоззрение мальчиков. Но самое интересное начинается после окончания школы, в студенческие годы, когда любовь Тони и Адриана к одной девушке приводит к необычным поворотам судьбы и становится началом конца .
Для меня книги Барнса ценны в первую очередь  интересными мыслями и рассуждениями на разные темы, будь то смысл жизни и место человека в мире или серая обыденность. Однако, язык автора довольно прост для понимания и погружает в историю, а тонкий юмор не даёт утонуть в философских рассуждениях.
Сам Барнс писал о романе так: "Я хотел написать книгу о времени и памяти, о том, что время делает с памятью".
Моя оценка 9/10

Столько положительных отзывов, Букеровская премия, а что по факту?
Роман занимает чуть более 200 страниц и, я подумала (очень даже зря), что события будут развиваться со скоростью света, оказалось, 80% текста - водопад. Зачем писать столько "философских" изречений главных героев в детстве, описаний о половом созревании, его смачном обмусоливании, последующих философских размышлений "повзрослевшего" главного героя - одному автору известно.
Видимо, у автора, как и у главного героя был запор, и он, наконец, просрался (шедевральное выражение автора).
Повествование сюжета разорвано на беспорядочные воспоминания одного из главных героев, диалоги - это отдельная "сильная сторона" романа. Вынес ли Тони хоть какой-то смысл из прожитой жизни, трагедии, стал ли он себя уважать хоть чуточку больше , чем в молодости? Нет. Как был де.ьмо, так им и остался, единственное что он понял - картошка нарезанная вручную - это не обязательно тонко нарезанное фри (мысль претендует на звание гениальной!). Хочется выразить автору благодарность только за то, что произведение не растянуто страниц на 500-600.
P.S. Я знаю что сколько людей, столько и мнений, все фломастеры разные и т.д., но искреннее недоумеваю, как за это дают премию и какую художественную ценность имеет произведение?