Карамора

"Если - борьба, так уж герои с обеих сторон" (с) Горький «Карамора»

Есть на земле особенные человечки, сам по себе такой человечек как будто и не плох, но вашей душе напоминает только плохое. И, сидя с такими, вы чувствуете, что он чем-то будит именно дурное ваше. Да и вообще удивительные люди водятся на Руси, люди, как бы нарочно рождённые для шумного занятия пустяками.

Должен объяснить, что театр не нравится мне. Это какая-то торговля человеческой душой в розницу, по мелочам; выставка неискусно придуманной игры фальшивых чувств или же осмеяние людей, которые только потому кажутся смешными, что живут простодушнее других

Я знаю, что интеллигенты в юности действительно ощущают физическое тяготение к народу и думают, что это — любовь.

– Чудак, – откуда же воры, коли воровать нечего? Чего у меня украдёшь? Лишнего – нет, значит, и зависти нет, и жадности нет. Откуда тут воры родятся? Вор – от избытку; он глядит: ой, как много! Ну, и цапнет чего-нибудь…

. А за всем этим он был ленив, возможно - ленив ленью усталости.

Идеи оставались со мною, но энергия, оживлявшая идеи, как будто требовала иного применения

Каждый человек — раб и пленник разнообразных обстоятельств жизни, дьявол — раб своей злобы, а господь бог, — если он существует, — раб деяний своих, недоступных разуму человека.

Один из них, Богомолов, медик из семинаристов, был неуклюжий, грубоватый, громогласный парень и такой, знаете, назойливо умный. Есть люди, у которых вместо души популярная библиотека, — он был из этого племени.

– Действительно – красива была она?
– Разве не видите? – строго сказал он, кивнув головой на мольберт, и поучительно добавил:
– Для других, может быть, и не так красива, но каждый из нас любит самую прекрасную женщину…

Это праздничек нам, – человека травить, это мы любим.

А-яй, до чего люди глупы, когда знаешь их! Во всём глупы: и в делах, и в забавах, и в грехе, и в святости.

Человек бесстрашный, – потом оказалось, оттого бесстрашен, что незначительно умён.

Революция – была, а толку не родила; после неё ещё хуже стало.

К старикам у меня нет уважения, старики – вроде адвокатов, все грехи, поступки готовы защищать.

Я правильно говорю: своя мысль – море, а чужие – реки, сколько их стекает в морской-то водоём, а вода морская всё солёная.

Рассказывать – очень полезно, рассказал, забыл и – снова чист перед собой.

Темно. Что я буду писать? Жили во мне два человека, и один к другому не притёрся. Вот и всё.