Сэм тоже молчал, предоставив мне вести машину, и сжимал мою правую руку в своих ладонях; левая лежала на руле. Я отдала бы миллион долларов, чтобы узнать, о чем он думает.
— Что будешь делать днем? — спросила я наконец.
Он рассеянно смотрел в окно, поглаживая пальцем тыльную сторону моей ладони. Мир вокруг казался пергаментно-тусклым. Притихшим в ожидании снегопада.
— С тобой — что угодно.
— Что угодно?
Он взглянул на меня и ухмыльнулся. Ухмылка была странная, кривоватая. Наверное, он пребывал в состоянии точно такой же эйфории, как и я.
— Да что угодно, лишь бы ты была рядом.
Моя жизнь рушилась на глазах. Я обрел рай и изо всех сил цеплялся за него, но он рассыпался, ускользал у меня из пальцев, точно бесплотная нить, слишком тонкая, чтобы можно было ее удержать.
— Единственное, что меня беспокоит... ты перес... занималась со мной любовью, чтобы насолить своим родителям?
Я молча уставилась на него. Потом схватила с заднего сиденья свой рюкзак, внезапно разозлившись. Уши и щеки у меня почему-то горели. Мой собственный голос, когда я ответила, показался мне чужим:
— Ну, спасибо тебе.
Сэм упорно отказывался смотреть на меня. Такое впечатление, что его крайне интересовала стена школы. Интересовала до такой степени, что он не мог взглянуть мне в глаза, обвиняя меня в том, что я его использовала. Меня захлестнула новая волна гнева.