Цитаты из книги Silence

С физической точки зрения он начинал выздоравливать.

Ему необходимо было позвонить отцу. Вот незадача! Сорок два года — и все одно и то же: если припрет, то остается один выход — звонить папочке.

Город звучал как единый организм.

Каспер слышал, как засыпают дети, как засыпают собаки, как останавливаются механизмы. Он слышал, как падает нагрузка в электрических сетях, как уменьшается потребление воды. Он слышал, как включаются телевизоры, как взрослые собираются завершить долгий рабочий день.

И тут Каспер услышал это. Не только самих людей можно определить по их звучанию. Те чувства, которые они вызывают у других людей, тоже оставляют звуковой водяной знак. Каспер всегда, во всех произведениях начиная с 1710 года, слышал любовь Баха к Марии-Барбаре. А в «Чаконе» — безумную и вместе с тем просветленную скорбь в связи с ее смертью.

В обобщениях есть что-то бесчеловечное. Но без них великим клоунам трудно или, может быть, даже невозможно высвободить энергию. Спаситель тоже писал широкими мазками, не жалея дегтя на палитре.

Они были на свободе, город звучал лучше, чем раньше, — может быть, мы на самом деле всегда слышим только наше собственное настроение?

На лужайку он упал плашмя, так, что весь воздух был выбит из легких. Когда тебе шесть лет и это происходит впервые, ты думаешь, что это конец. Когда тебе сорок два, ты понимаешь, что так легко не отделаешься.

Невозможно сделать блестящую карьеру в шоу-бизнесе и при этом за двадцать лет не оказаться жертвой проекций.

Она не унесла с собой смысл жизни, он начал пропадать сам собой — задолго до ее появления. Но ее присутствие замедлило этот процесс.

— Злое сердце, — проговорил он хрипло, — не очень хорошо для клоуна.

Это был аппетитный голос. Год назад он встречался с его обладательницей. Если бы он попробовал тогда откусить кусочек, то это вполне могло бы стоить ему и верхних и нижних зубов.

В тишине он услышал, как на скрипке играет Исаак Штерн. Нежное — очень нежно. Жесткое — очень жестко. Техника без всякого напряжения. И печаль на грани невыносимого.

Но когда он ступил на тротуар, на него упал пронзительный луч солнца. Мир улыбался ему. Он капнул каплю чистой воды в отравленный колодец уныния, преобразив его тем самым в живительный источник.

Каспер с грустью подумал о тех страданиях, которые ожидают это молодое существо. И ведь никак не подготовишь таких, как он, ни от чего не защитишь. Самое большее, что возможно, — это попытаться на одно мгновение осторожно дать им прикоснуться к собственному горькому опыту.

Мужчина достал бумажник. Тот развернулся, как мехи аккордеона.

Талант — это умение вовремя отказываться. За последние двадцать пять лет он в этом преуспел.

— Цирковые артисты — люди верующие, — продолжал он. — Глубоко религиозные — как цыгане или моряки. Может быть, потому что они все время рискуют жизнью. Может, потому что они всегда в пути. А может быть, потому что их работа связана с иллюзиями. Каждый вечер ты разворачиваешь действительность, сопровождая ее музыкой, выставляешь ее на манеже, а потом снова сворачиваешь и уносишь прочь. Когда ты сделал это пять тысяч раз, начинаешь подозревать, что весь этот мир — какой-то мираж.

Когда тебе исполняется сорок два, ты все больше и больше живешь в воспоминаниях.

... И одновременно в них была сила и уверенность ремесленника. Такая, с какой столяр касается дерева, слесарь - металла. Рихтер - клавиатуры.