Интересно отметить, что среди Допущенных к Столу сидели несколько
охранников. Под видом Допущенных к Столу они следили за разговорами
Допущенных к Столу, чтобы вовремя обнаружить следы заговора или просто
отклонений от королевской линии, которые впоследствии могли бы привести к
заговору.
Но так как они, хотя и сидели под видом Допущенных, на самом деле не
были Допущенными, им по инструкции полагалось меньше налегать на особенно
ценные продукты, каковыми считались капуста, горох и фасоль. Но так как
Допущенные к Столу знали, что среди них есть охранники, сидящие под видом
Допущенных, а также знали, что охранникам не положено есть по норме
Допущенных, они следили за тем, как едят остальные Допущенные, и в то же
время сами старались есть как можно больше, чтобы их не приняли, как
говорится в кроличьем просторечии, за шпионов. Но так как те, кого в
кроличьем просторечии именовали шпионами, знали, что, если они будут
скромничать за столом, остальные обнаружат их истинные застольные функции,
они, стараясь замаскироваться, ели как можно больше, что соответствовало их
личным склонностям.

— Кролики, — сказал Задумавшийся, — наш Ученый, как всегда, говорит глупости! Я утверждаю, что гипноза нет вообще. Вспомните, сколько лягушек в Лягушачьем Броде. Через этот брод каждый день переплывает тот или иной удав. Если бы удав обладал гипнозом, то независимо от его воли десятки лягушек, потерявших сознание, всплывали бы на его пути. А если бы всплывали лягушки, то водоплавающие птицы летели бы вслед за плывущим удавом. Но, как вы знаете, никакие птицы не следуют за плывущим удавом.

— Точно! Точно! — закричали кролики. — Там сотни птиц, но ни одна не летит за удавом.

— Задумавшийся прав! — кричали они. — Наш страх — их гипноз! Их гипноз — наш страх!

— Хорошо, пусть будет так, — продолжал Задумавшийся, — если удав имеет право заботиться о своей природе, то и кролик имеет такое же право. А суть природы кролика состоит в том, что он не хочет быть проглоченным удавом. Можем мы, кролики, обойтись без удавов?

— Еще как! — воскликнули кролики. — С удовольствием!

— Тогда скажи, — вскочил Король, — почему Бог создал удава?

— Не знаю, — ответил Задумавшийся, — может, у него плохое настроение было. А может, он создал удава, чтобы мы понимали, что такое мерзость, так же как он создал капусту, чтобы мы знали, что такое блаженство.

— Правильно! — закричали кролики. — Удав — мерзость! Капуста — блаженство!

— Горох и фасоль — тоже блаженство! — напомнил один из кроликов с такой тревогой в голосе, словно, не напомни он об этом вовремя, столь прекрасные деликатесы выйдут из употребления кроликов.

Великий Питон нарочно перевел оскорбительное слово во множественное число, чтобы оно, относясь ко многим удавам, к нему лично, Великому Питону, относилось в виде такой дроби, где оскорбление как бы делилось на общее количество присутствующих удавов. Ему казалась такая дробь менее оскорбительной, хотя, в сущности, иная компания содержит в себе вещество мерзости, намного превосходящее то количество, которое необходимо для выполнения нормы мерзавца каждым членом этой компании, то есть на каждого мерзавца этой компании может распределиться полуторная норма мерзости, если они будут настаивать на математическом выражении своей доли мерзости.
Кстати говоря, впоследствии туземцы усвоили этот обычай удавов придавать оскорблению расширительный смысл, чтобы скрыть долю своей подлости, если дело касается подлеца, или долю своей мерзости, как в этом случае, если дело касается мерзавца.

Потерявшие идеал, начинают идеализировать победу. Победа из средства достижения истины превращается в самую истину. Запомни этот афоризм: победа — это истина негодяев. Там, где много говорят о победах, там или забыли
истину или прячутся от нее. Вспомни, как любят удавы говорить о своих ежедневных победах над кроликами, и вспомни, как наш лицемерный Король каждое случайное снижение количества проглоченных кроликов удавами, объявляет очередной победой кроликов, а каждое повышение количества проглоченных кроликов временным успехом удавов.

В королевстве кроликов страшнее всего было оказаться под огнем патриотического гнева. По обычаям кроликов патриотический гнев следовало всегда и везде поощрять. Каждый кролик в королевстве кроликов в момент проявления патриотического гнева мгновенно становился рангом выше того кролика, против которого был направлен его патриотический гнев. Против патриотического гнева было только одно оружие — перепатриотичить и перегневить противника. Но сделать это обычно было нелегко, потому что для этого нужен разгон, а разогнаться и перепатриотичить кролика, который вплотную подступился к тебе со своим патриотическим гневом, почти невозможно.

Когда какого-нибудь кролика обвиняют в государственной измене, требовать доказа-
тельств существования этой измены считается у кроликов ужасной бестактностью. Такой нежный, такой интимный вопрос, как верность или неверность Королю и вдруг какие-то грубые, зримые, вещественные доказательства, можно сказать требования публичной демонстрации эротических пятен измены на идеологической шкуре кролика. С точки зрения кроликов это было некрасиво и даже возмутительно. И стоит ли удивляться, что доносящий кролик, услышав от начальника требование доказательств измены того или иного кролика, мог воскликнуть в порыве патриотического гнева:
— Ах, ты не веришь в существование заговора?! Да ты сам в нем состоишь!

Так устроена психология кроликов. Не приписывать же кролику, на которого надо
донести, что он скрыл от королевского склада лишнюю морковку. Это как-то глупо получается! Чтобы в какой-то мере оправдать перед собой подлость доноса, доносящий кролик выдуманное злодейство делает достаточно значительным и это ему самому помогает сохранить чувство собственного достоинства. Одно дело, когда кролик приписал другому кролику заговор против Короля, и совсем другое дело, когда он приписал ему лишнюю морковку, несданную в королевский склад.

– Посмотрим, – сказал Король и спросил: – Слышал, какие слухи пошли по королевству? – Слышал, – отвечал Начальник Охраны, – пускаем контрслухи. – Ну и как? – Сложно, мой Король. Точно замечено, что одни и те же кролики с удовольствием пользуются и слухами и контрслухами. – Теперь ты видишь, кем мне приходится управлять? – сказал Король, покачивая головой. – Теперь вы видите, от кого мне вас приходится охранять? – сказал Начальник Охраны. – Тоже верно, – согласился Король и добавил в знак окончания беседы: – Что ж, ступай и бди.