Отзывы о книге Далгрен

"Дальгрен" Дилэни - проза ленты Мёбиуса

Ваши стихи обвивают нутро, обнимают этот город, как стихи Кавафиса выкручивают и преломляют Александрию накануне Второй мировой, как стихи Олсона вплетаются в океанский свет Глостера середины века или стихи Вийона – в средневековый Париж.

Под занавес странного апокалиптического года у нас появилась возможность прочесть странную апокалиптическую книгу. "Азбука" выпустила "Дальгрен" Самюэла Дилэни в блестящем переводе Анастасии Грызуновой. Роман о котором много говорят как об одной из вершин интеллектуальной литературы; отправной точке киберпанка как жанра; прозе дивной красоты и поэтики - все так.

И почти не говорят об удельном весе в нем секса, ограничиваясь эвфемизмом "эротично", меж тем, как местами это практически порно. Понятно, что не тем "Дальгрен" матери-истории ценен, но не стоит сбрасывать со счетов эту составляющую, собираясь свести знакомство с одной из лучших фантастических книг XX века. То есть, если вы, к примеру, исповедуете пуританские взгляды, чтение может доставить серьезный дискомфорт. Возможно причина, по которой роман шел к русскому читателю почти полвека, отчасти в этом

Беллона Молодой человек в одной сандалии (сквозная деталь Дилэни: Мыш из "Новы" в одном башмаке) приходит в город Беллона, о котором однажды в книге скажут, как об одном из шести крупнейших городов Америки, в остальное же время он производит впечатление совершенной деревни, где все всех знают и на круг не больше тысячи жителей. Мир недавно пережил некое потрясение, подробности которого не раскрываются, но теперь большая часть благополучно оправилась от последствий, зализала раны и вернулась к прежней жизни. Не Беллона, покинутая подавляющим большинством горожан. Те, кто остался и пришельцы обживают теперь странное пространство, сродни стругацкой Зоне.

Деньги хождения не имеют, но все, что тебе нужно, можешь взять в магазине или в одном из пустующих домов. Причем магазинная полка, которую опустошил неделю назад, сегодня вполне может оказаться заполненной теми же продуктами. Иногда дома горят. Целыми кварталами. В течение нескольких дней. Не факт, при этом, что спустя еще несколько дней ты не увидишь их на том же месте, целыми и невредимыми. На небе порой появляются две луны, а случается солнце встает над горизонтом такое громадное, что занимает собой большую часть неба. Время не повинуется физическим законам, за вторником 24 июля 1974 года вполне может наступить четверг 17 сентября 2001, а потом воскресенье 1 января 1969.

Криминогенная обстановка не внушает оптимизма. Банды "скорпионов", облаченные в черную кожу и увешанные цепями с оптическими линзами держат горожан в страхе. Эти цепи из того, что сближает "Дальгрен" с "Пикником на обочине". Не украшение на шею, но сложная, замкнутая во многих местах конструкция, обвивающая все тело, вступая с носителем в род техногенного симбиоза. Будучи активированной, цепь заключает человека в пульсирующую голопроекцию мифического чудовища. Среди тех, кто их носит, не принято говорить об обстоятельствах обретения, но мы получим возможность убедиться в нечеловеческом происхождении артефактов.

Шкет (Kid) Юноша, пришедший в город не помнит своего имени и большая часть его воспоминаний отрывочна. Ему двадцать семь и за плечами много чего, но лицом совершенный мальчишка, за что получает прозвище Kid (малыш) в русском переводе Шкет - шикарное попадание, кстати: созвучно оригиналу, намекает на отсутствие законопослушания и отдаленной цепью ассоциаций ведет к республике Шкид. В некотором смысле он плоть от плоти этого города, та же странная беспамятность и чуждость прежнему опыту. Может потому так скоро осваивается в нем. Тело Шкета уже увито цепью, у него она, правда, пока не включается. А на поясе медная орхидея - род местного холодного оружия того же нечеловеческого происхождения. То и другое получено им до прихода в город.

Стихи В Беллоне Шкет находит тетрадку, наполовину исписанную отрывочными дневниковыми записями и стихами прежнего владельца, и внезапно оказывается захвачен поэтической горячкой, которой не может сопротивляться. Отчасти радикально переделывает экзерсисы прежнего владельца тетради, большей частью пишет свое. И стихи превосходны (спасибо переводу), хотя не в русле русской поэтической традиции. Больше того, они произвели впечатление на бывшего в это время в городе поэта-лауреата Новика и при его содействии издается поэтический сборник "Медная орхидея", который тотчас становится мегахитом. Что не мешает городскому бомонду относиться к автору отчасти как к говорящей собаке.

Ланья Девушка, встреченная Шкетом в день прихода в Беллону. Не красавица, но чертовски мила и совершенно раскована. Да к тому же знает всех, кто есть кто-то в этом городе. Играет на губной гармошке, сочиняет и записывает музыку, работает в школе для цветных сирот (или не работает, впрочем неважно). Сначала живет в парке, после очередного выпадения Шкета из времени переезжает в дом подруги. Не прерывая отношений с героем, остается совершенно независимой.

Дэнни Вот тут все сложнее, потому ограничусь самой краткой характеристикой. Подросток, почти мальчишка из скорпионов который становится любовником Шкета, позже это перерастет в амур-де-труа с Ланьей. Как человек, не чуждый астрологии, я могла бы сказать, что здесь слышны отголоски нью-эйджизма, который ищет новые способы взаимодействия в преддверии наступающей эры Водолея (известного интересом к перверсиям), которые заменят традиционный парный союз. Такая любовь-дружба, чуждая ревности и открытая экспериментам с максимальной степенью свободы для партнеров. Однако Дилэни сын своего времени и влажных хлюпающих Рыб не понимает, что секс для холодного отстраненного Водолея не самоцель, скорее предмет научного интереса.

Ричардсы Самая драматичная, самая законченная часть этого романа, в остальном представляющего собой прозаическое воплощение эшеровых гравюр. Семья, куда Шкет нанимается помочь с переездом из одних апартаментов кондоминимума в другие. Квинтэссенция маяковского "О дряни". Просвещенные буржуа, отец каждое утро уходит на службу, хотя все учреждения в городе закрыты. Мать затеяла ненужный переезд с этажа на этаж с подручным, которого изначально планируют кинуть на деньги, не заплатив. Старший сын в скорпионах и отныне вычеркнут из семейных анналов. Ангелоподобная дочь была изнасилована негром, с которым ищет новой встречи, панически боясь, что родители узнают. Младший сын, самый приятный персонаж романа, симпатичный книгочей. Бобби, о, Бобби - у меня ком в горле и сухие злые слезы, когда вспоминаю лифтовую шахту, и что было потом.

Резюме: Роман сильно не для всех. Требует подготовленного читателя, да и тому легко не дастся. Ближе всего по ощущениям это к пинчоновой "Радуге тяготения". Зато и радости от встречи с умной, поэтичной, достаточно эпатажной прозой подарит много.

Мостовые сосиски лопнули; капуста все помнит.

Негры и геи, радость моя! Негры и геи!

Я эту книгу никогда не понимал (с) Уильям Гибсон

В книге сто сорок девять раз упоминаются орхидеи. Тридцать два раза – как название поэтического сборника, остальное – как холодное оружие. Любой отзыв даст вам меньше для понимания романа, чем этот факт.

Бывают такие Книги, Которые Обязательно Прочитать Каждому Мнящему Себя Образованным Человеку*: часто они похожи на резиновую стену, на которую наскакиваешь с разбега, а она точно с той же силой сопротивляется и отталкивает. Но Дальгрен не такой. На самом деле у меня есть сравнение для этой книги. Несколько лет назад мне довелось побывать в одном здании в минском Уручье, и здание это было изогнутое, и когда я шла по коридору внутри, испытывала своеобразный дискомфорт от того, что конца коридора не видно. Еще по пути туда через лесок моя спутница оступилась и села в муравейник, а чуть позже из-за дерева выпрыгнул мужчина и распахнул пуховик, под которым ничего не было надето; на обратном пути он выпрыгнул опять, узнал нас, извинился и убежал. Ощущения от этой поездки почти полностью повторяют ощущения от Дальгрена, но вот как это донести до человека, который просто хочет, чтобы в отзыве его убедили (или отговорили) читать книгу? (А у Гибсона тоже понятнее всего получилось описать роман ощущениями от одной ночи).

Приступая к чтению, я разминала пальцы, чтоб складывать из кусочков паззла картину того, что же все-таки произошло в Беллоне, городе нелинейного времени и текучей топографии. Готовилась разгадывать метафоры (человек с одной босой ногой! Три подарка на входе в город! цепи, одна за другой обвивающие главного героя!). Стоит приложить усилие, и ты поймешь! (думала я). Но меня быстро отпустило – все инструменты, с которыми мы привыкли подходить к «многослойным» и «сложным» романам, оказываются бесполезными, и никакого приза за разгадывание загадок не предусмотрено.

«Дальгрен» не похож на кольцо, он является кольцом, а может, даже бутылкой Клейна. Это в прямом смысле значит, что, перевернув последнюю страницу, вы попадаете в самое начало романа. Ну вот, со структурой разобрались. Что там еще обычно бывает в художественных книгах? Главный герой? Он есть, и он носит имя Шкет (Kid), но оно не настоящее – настоящего он не помнит. Прямо как в «Порождениях света и тьмы» Желязны, по удивительному совпадению посвященных Дилэни**, который в свое время тоже обзавелся односложным «Чип» вместо своего имени.

Вот Шкет прибывает в город, знакомится с людьми, занимается с ними сексом, выпивает, совсем немного употребляет наркотики, ест, ходит в туалет, спит, довольно редко моется, внезапно возглавляет банду, ходит по тусовкам, чуть-чуть работает, теряет дни и, внимание, пишет стихи. Если вам непременно нужен сюжет и без него никак – цепляйтесь сюда. Итак, на страницах найденной тетради (уже кем-то исписанной) появляются слова, вычеркиваются, меняются местами, процесс стихорождения довольно неприятный и настигает Шкета в самых неожиданных времяместах. У него появляются читатели (тут автор выдает прекрасное про зависимость восприятия творчества от личного знакомства с автором), сборник стихов издается и получает небывалую популярность, ну а потом наступает время встретиться с критикой, а еще «синдром второго альбома». И тогда Беллона становится всего лишь «декорациями, в которых стихи могут разворачиваться». Вот, казалось бы, и хорошо, и разобрались мы с этим «Дальгреном», но это как щупать слона за хвост и радоваться, что нашел полезную в хозяйстве веревочку.

Мы с Уильямом Гибсоном считаем, что необходимо учитывать исторический контекст Дальгрена, а это конец 60-х – начало 70-х (полвека назад!). В Беллоне появляются молодой человек, дезертировавший с войны, и астронавт, побывавший на Луне, а еще архетипичный здоровенный негр, изнасиловавший молоденькую белую девушку и через это ставший героем газетных передовиц. Зовут этого примечательного героя Джордж Харрисон, и его в городе любят и уважают все, включая и ту самую жертву изнасилования, и местных геев, которых Джордж неизменно радует серией плакатов со своими обнаженными фотографиями. Его именем даже назвали вторую Луну! А вот спасение Джорджем детей из горящего дома прошло незамеченным.

Кроме черных, которые еще не решили, то ли они наконец-то стали ровней белым, то ли они от природы лучше и совершеннее белых и должны им указать их место, есть тут и про роль женщины в мужском мире, про то, что пора бы женщинам не давать, а брать. Отдельная история – это геи, которые недовольны клишированностью своего образа в общественном сознании (снова хочу обратить ваше внимание на дату написания романа!). И тогда получается, что Беллона – это такая площадка для социальной дискуссии и осознания своего места в обществе. Но это, пользуясь аналогией со слоном, мы только немножко подергали его за хобот.

Полвека, за которые Дальгрен добрался к русскоязычному читателю, сослужили роману плохую службу в том смысле, что удивить нас стало гораздо труднее. Например, в смысле «странности» Джон свет Харрисон влегкую уделывает Дилэни; сексуальные сцены в «дамских» романах сейчас пишут такие, что Сэмюел покраснел бы от смущения; разрывание и расслаивание текста, имеющее место в конце романа, и в сравнение не идет с Домом Листьев. Так что вот главный недостаток Дальгрена – это то, что он не потрясает, не шокирует и тем разочаровывает. Беллона – непростой город, спору нет, но есть города и поинтереснее, и поэкстремальнее в плане морального облика жителей (Гоморра, например:)) Еды хватает, вход-выход из города свободный, уровень насилия средний и, честно говоря, здесь скучновато. Бывают иногда отличные вечеринки или интересные новенькие, или вот однажды солнце стало огромным и чуть не спалило весь город, но в целом помимо добычи пропитания и всяких ништяков заняться здесь нечем.

Зато написано все это замечательным, талантливым, тонким и свободным языком. Иногда текст просто берет и превращается в картинку или звук: «закатанные рукава перетягивали шеи вытатуированным леопардам», «лампочка отрастила вязальные спицы света», «оба плюхнулись в цистерну веселья». Иногда, правда, выходит перебор: «лукавство страха лепило архитектуру улыбки, с которой боролись губы», «в неровном пигменте губ прорезался крапчатый костяной полумесяц». Повествование ровное, даже успокаивающее, с редкими-редкими эмоциональными всплесками. А потока сознания, который так пугает многих, тут меньше процента. Покажу вам мой топ цитат, и выбрать их было нелегко:

— Ничего не думаю. <…> Я просто наблюдатель. — То есть вы много чего думаете, но формулировать полагаете затруднительным или необязательным.

— Видимо, беда в том, что у нас есть внутри и снаружи. Проблемы и там и там, но не поймешь, где кончается одно и начинается другое.

Вообще, Дилэни как-то говорил, что в романе хотел показать мир теряющего рассудок человека. Ну и какие тогда к нему претензии? К тому же всегда можно пристроиться к непонявшему роман Гибсону, и к не оставшимся в восторге Дику и Эллисону, неплохая ведь компания.

А сейчас будет самый бесполезный спойлер в истории: Дальгрен – это Уильям! __________________

*на самом деле никаких обязательных книг не существует, хотя многие считают иначе.

**это я узнала из сносок в книге. Сноски полезны, читайте их.

Я эту книгу никогда не понимал Уильям Гибсон

Мусолила эту книгу без малого год. Чтение определенно было вызовом, а завершение ощущается не иначе, как подвигом. Книга занятная, я понимаю и тех, кому она не понравилась и тех, кого она восхитила. Благодаря существенной доле мозгодробильности, произведение это изрядно занимает мысли и затягивает в себя, что для меня стало определяющим фактором, из-за которого я не смогла бросить «Дальгрен» на полпути.

Составителю аннотации явно пришлось изрядно попотеть, для того, чтобы у читателя сложилось впечатление, что под обложкой «Дальгрена» его ожидает увлекательная фантастическая история. Вручаю ему за это медаль, потому что номинально придраться не к чему. Действие и правда происходит в городе Беллоне. Город действительно странный, и там происходят странные события. Главный герой, Шкет, действительно загадочным образом потерял память, и пришёл в Беллону, чтобы…

Вот где-то здесь читателю стоит притормозить свои ожидания и осознать, что для Дилэни все фантастические допущения и сюжет в целом – просто условность. Масштабная конструкция «Дальгрена» мало напоминает цельное полотно, историю, роман. «Дальгрен» - это вещь в себе, замкнутая на личности автора и его желании обмозговать какие-то темы. Процесс этот сугубо интимный и я не уверена, что читатель, в принципе, необходим в этой попытке автора отсосать самому себе.

Открывая эту книгу, я, наивное летнее дитя, лелеяла надежду, что меня там ждут. Что мне хотят рассказать историю, что Сэмюэль Дилэни хочет донести до меня какую-то мысль или даже несколько. В результате я миновала все стадии принятия, для того, чтобы прийти к пониманию неизбежного, а именно: автору на меня пох*й.

Стадия 1. Отрицание (человек отказывается принимать то, что с ним случилось)

Трудна форма, а не содержание. Язык произведения необычен, но это что-то новое. Следить за событиями достаточно ненапряжно, ведь их не так много. Мне интересна история главного героя и то, что происходит с ним, его прошлое загадочно, город странный, впереди много непрочитанных страниц, и это прекрасно.

Стадия 2. Гнев (на этом этапе проявляется агрессия)

Иногда тебя втягивает в ритм текста и уносит на его волнах, и качает, и это красиво. Но в основном бьёт о рифы, об острые края, о словесные излишества и мысли только о том, как же хочется очистить текст от всей этой шелухи. Но если убрать всю мишуру и нагромождения метафор, что там останется? Бесконечное брожение главного героя по локациям, встречи с разными людьми, которые не двигают сюжет в каком-либо направлении, но подкидывают герою кусочки паззла для понимания себя, попытки вспомнить свои имя и жизнь до Беллоны. Если честно, его сандалия - последнее, что меня волнует, посрать, вкладывал ли автор в это какой-то сакральный смысл. В целом, несмотря на рассуждения о правах меньшинств, социальном и классовом разделении - это именно творческое дрочево.

Стадия 3. Торг (мысли о том, чтобы договориться о более лучшей участи)

Великолепная сцена в лифте, да и всё взаимодействие с семейкой Ричардсов было впечатляющим. Зачем это было нужно, я не знаю. Вся книга состоит из этих кусков, сцен, которые связаны друг с другом лишь присутствием главного героя. Некоторые читать было интересно, некоторые не очень. Исключительно тяжеловесными получились монологи об искусстве и писательстве, но при этом мне импонирует манера автора писать изнутри героя, кое-какие рассуждения о творчестве, о расовом и классовом неравенстве тоже. Но этого мало, чтобы быть хорошей, интересной историей. Надеюсь, автор вырулит роман во что-то осмысленное, страниц ещё достаточно.

Стадия 4. Депрессия (человек в депрессивном состоянии круглые сутки)

Дошла до последней части, стилизованной под дневник. Если за оставшиеся 150 страниц там не появится сюжет, я вообще не понимаю, о чём говорить. Это не фантастика. Половину книги автор наглаживал своё эго и читать это было почти физически больно. Вторую половину его попустило и читать стало легче (или я привыкла к манере изложения), но лучше не стало, потому что всё происходящее по сути своей очень скучное бессобытийное нечто, в котором герои ходят по кругу и ведут бессмысленные диалоги.

Тема секса, которая и раньше периодически творчески осмыслялась автором, внезапно стала превалировать над всем остальным в пятой и шестой частях. Это не кажется естественным развитием героя, такое ощущение, что автора внезапно переклинивает и он решает отрефлексировать собственную сексуальную ориентацию, не отрываясь от написания романа. Вызывает брезгливое недоумение даже не количество сцен секса, а то, что они длинные и скучные, с долгим перечислением конечностей и поз. Любвеобильность героев занимает всё эфирное время, больше ничего не происходит, какой-то «Дом 2: построй свою любовь» напоминает. Рассуждения о творцах, писательстве и творчестве в целом - хорошо, но не привязаны ни к чему. Нет сюжета, сука, нет его там.

Стадия 5. Принятие (согласие с неизбежной участью)

Мне кажется, именно в данном случае, что злится насчёт картонных персонажей, служащих только для выражения мыслей автора, отсутствия сюжета, и постоянно обрывающихся побочных линий - дело бесперспективное. Дилэни явно не стремился к внятной проработке чего-либо из вышеперечисленного. Объяснение личности героя и прочих интересующих читателя моментов автор бросает читателю, как кость, когда иногда вспоминает, что он тут не один. Никакого приза в конце не будет, хочешь, принимай этот ленивый вариант, если тебе так нужна какая-то развязка.

Плохо только, что продвигают этот огромный кусок текста, как фантастический роман, когда и к роману, и к фантастике его можно отнести лишь формально.

Итоги:

Любопытный языковой и смысловой эксперимент автора, но как художественное произведение - это плохо читаемое, бессюжетное варево. Я получила удовольствие от решения головоломки, но не удовольствие от чтения, надеюсь, автор страдал, пока писал этот текст, так же, как и я, пока его читала.

Думаю, ещё ни один отзыв мне не давался так сложно. Рецензии на этот роман весьма противоречивы: кто-то считает его шедевром, кто-то же бросает уже после первой главы. Сам я роман дочитал, но не скажу, что это было просто. Я читал книгу в бумажном варианте, который имел некоторые преимущества перед электронной версией: верстка текста здесь местами нестандартная, и в ней легко запутаться. Например, часть текста может быть зачеркнута, на некоторых страницах появляются вставки вторым столбцом и так далее. В случае подобных вставок нам предстоит самим выбрать, какой отрывок читать сначала, в электронной версии за нас уже этот выбор сделали. Странностью романа является и то, что название «Дальгрен» здесь ничего не значит. Я до последних страниц пытался понять, к чему оно относится, но так и не разобрался. В романе это слово встречается в тетради, найденной главным героем, как просто одна из множества написанных там фамилий. В аннотации на сайте «Лаборатория Фантастики» указано, что это имя главного героя, но подтверждения этому в романе я так и не нашел. Поначалу мне казалось, что Дальгрен – это название города, где происходят события романа. Однако на самом деле город называется Беллона. Это американский мегаполис, в котором что-то стряслось. А вот что – совершенно не понятно. Когда-то в Беллоне проживало свыше двух миллионов человек, а теперь осталось от силы пара тысяч. Большинство жителей сбежало, когда это что-то случилось. Природа загадочной катастрофы не понятна: город не разрушен, нет радиации, химического или биологического заражения, по улицам не ходят восставшие мертвецы или взбесившиеся машины. Просто с городом что-то не так, а вот что именно понять никак не удаётся. Все очевидцы катастрофы увиливают от прямого ответа или отделываются общими фразами. Антураж покинутого города создаёт особую загадочную атмосферу. Несмотря на такой своеобразный постапокалипсис, жители города не скатились в пучину варварства, не погрязли в междоусобицах, хотя и живут в городе очень по-разному. Одни совместно проживают в коммунах, другие кучкуются в банды, а третьи делают вид, что ничего не произошло и пытаются жить как раньше. Есть так же одиночки, которые живут по своим законам и просто наблюдают за происходящим. Роман можно было бы не относить к фантастике вообще, если бы не некоторые мистические допущения. Однажды в небе появляются две луны, а утром над городом восходит огромное солнце. Небо постоянно затянуто серой пеленой, а где-то горят дома. Только вот уже через пару недель эти дома стоят как ни в чём не бывало. То же самое происходит и с товарами на полках супермаркетов. Кажется, что даже целые кварталы меняют своё местоположение, только это мало кто замечает. Объяснений этим явлениям в романе мы не найдём. Город никак не отрезан от всего остального мира – любой легко может войти в него или выйти. Периодически туда забредают известные личности, будь то нобелевский лауреат по литературе или астронавт. По большей части в Беллону стремятся различные изгои и маргиналы, которым не хватило места в обычном мире. Кто-то задерживается здесь на день, а кто-то остаётся жить. Каких-либо новых технологий в романе немного. Во-первых, это оптические цепи, которые носят многие жители Беллоны, но о которых не принято говорить. Самое распространённое оружие здесь, орхидея, представляет собой несколько ножей, крепящихся на руке. Также есть светощиты – генераторы голограмм, окружающие человека полем в виде того или иного монстра. Пользуются им лишь члены банды скорпионов. В обществе Беллоны действуют свои неписанные и странные законы. Например, деньги здесь не в ходу, а всё необходимое можно взять в ближайшем супермаркете. Выпивку бесплатно наливают в единственном работающем баре «У Тедди». Каждый день выходит газета «Вести Беллоны», только даты в ней совершенно произвольны. У «Дальгрена» рейтинг «18+», и Дилэни выжал из него всё, что только смог. В первую очередь я о постельных сценах. Их здесь действительно много, и зачастую они нетрадиционны. Прописаны они излишне подробно, и порой затягиваются на десятки страниц. Зачастую в этих сценах больше двух человек, да и тему гомосексуализма Дилэни обыграл по полной. Лично мне это читать было неприятно, и хотелось бросить роман. Язык автора очень необычен и метафоричен. Поначалу читать было непросто, но со временем я, видимо, привык и даже стал получать от подобного стиля удовольствие. Складывается впечатление, что Сэмюел Дилэни хотел сломать мозг читателю всеми возможными способами. Читать роман было временами элементарно неприятно, т.к. повествование получилось хаотичным и фрагментарным. Соседние предложения могут просто плохо связываться между собой. Например, автор постоянно использует скобки для уточнений или начинает предложение с середины. Главный герой романа, от лица которого и идёт повествование, не помнит своего имени. Зачем он прибыл в Беллону, он не до конца понимает. Из-за довольно молодого вида, не соответствующего реальному возрасту, он получает прозвище Шкет. Он ничего не помнит и ни к чему не стремится, а просто плывёт по течению, ожидая куда его забросит судьба. Как у главного героя, так и у самого романа нет определённой цели, и это, наверное, его самый главный минус. Должен же быть хоть какой-то сюжет! Увы, но его нет. «Дальгрен» – хаотичный поток мыслей главного героя, который при этом является сомнительным рассказчиком. Он и сам сомневается в собственном объективном восприятии реальности. Шкет абсолютно неразборчив во всём: где жить, что есть, с кем спать. Ему будто бы всё безразлично. Из увлечений у него можно отметить разве что написание стихов, в чём он, по мнению окружающих, преуспел. Второстепенные персонажи здесь довольно колоритны, хотя и не особо хорошо прописаны. Они отчасти показывают различные стороны человеческой натуры. Всё вместе это сплетается в образ самого города. Событий в книге очень мало. Чего-то действительно важного наберется столько, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Это при объеме в 900 страниц! Итог: Оценивать роман было необычайно сложно. У романа много сильных сторон, но вопрос в том, понравятся ли они конкретно вам. Привлекли меня некоторые сложные философские вопросы, поднятые в романе. Оттолкнули же полное отсутствие сюжета и обилие мерзких сцен. Дилэни – провокатор и талантливый писатель. Понять его задумку очень сложно, а для многих просто невозможно. Скорее всего я отнес бы себя к этим многим. Когда я дочитал роман, я почувствовал некую пустоту вперемешку с облегчением. Рекомендовать кому-либо однозначно не могу. «Дальгрен» должен быть осознанным выбором самого читателя.

Оставь надежду, всяк сюда входящий...

Это один из самых необычных и сложных  романов в жанре нф и постапокалипсиса.

Действие романа происходит в вымышленном городе Беллоне, который оказался отрезан от остального мира после неизвестной катастрофы. Город находится в состоянии хаоса: небо затянуто дымом и тучами, появляются две луны, а время и пространство кажутся искаженными. Главный герой, парень без имени, который не помнит своего прошлого, странными путями оказывается в этом странном месте и пытается найти свой путь в этом новом мире.

Роман затрагивает сложные темы, такие как сексуальность и влияние секса на жизнь человека, идентичность, память, реальность и социальные взаимоотношения и межличностное общение.

Стиль Дилэни уникален: он сочетает поэтический язык с экспериментальной структурой повествования, создавая захватывающий и незабываемый опыт чтения. А читать Дилэни действительно сложно: его текст вязкий, многослойный, с многочисленными отсылками к контесту жизни в Америке. Я, в силу своей малой осведомленности в этом вопросе, половину смыслов и отсылок упустила и не считала и в какой-то момент стала относиться к этому роману, как к странной антиутопии... Структура и стиль "Дальгрена" сами по себе являются важным элементом романа. Дилэни экспериментирует с повествованием, используя фрагментарные и нелинейные техники, чтобы создать уникальный литературный опыт, заставляющий читателя постоянно переосмысливать прочитанное.

Роман был написан в контексте бурных 1970-х годов, и многие темы отражают культурные и политические беспокойства того времени, такие как расовые отношения, сексуальная свобода и общественные изменения.

Дилэни не стремится дать однозначные ответы или моральные уроки, скорее он приглашает читателя к размышлениям и интерпретациям.

Это чтение не доставило мне легкого дофаминового удовольствия, но однозначно обогатило меня — я попробую вернуться к этому тексту через несколько лет..

Если готовы к сложному чтению — рискните узнать, на сколько глубока кроличья нора.

О чем?

Беллона — город, в котором произошел "апокалипсис". Все новоприбывшие принимают атмосферу города за константу. Здесь могут сгорать целые дома, фонари могут двигаться, как им вздумается, а время идёт по своим правилам: для кого-то проходит один час, а для кого-то — три дня. Кто-то занимается промискуитетом, а кто-то пытается вспомнить свое имя. Здесь царит мнимая свобода.

— Понимаешь, здесь, — (впереди что-то шевельнулось), — ты свободен. Законов нет — нечего нарушать, нечего соблюдать. Делай что хочешь. Отчего с тобой происходит много занятного. Очень быстро — на удивление быстро — становишься... — они подошли к очередному подслеповатому фонарю; шевелился, как выяснилось, дым — телепался на подоконнике в короне стеклянных зубов; похоже на погашенный тыквенный фонарь, — тем, кто ты есть.

Город — главное действующее лицо, в котором возможно всё. Один человек, например, может заделаться поэтом и носится с чужой тетрадкой, а может стать мародёром, а может просто пытаться вспомнить свой возраст. А может, Беллона — отражение всех людей, живущих в этом городе и поэтому там царит такой хаос?

— Вот ведь город, а? Не хочешь трезветь — здесь самое место. Заходишь в бары — дадут выпить, а денег не возьмут. Вообще ничего не возьмут. И куда ни пойдешь, у всех найдется что покурить или выпить.

Почему люди продолжают приходить в этот город? Что происходит с его жителями? Есть ли смысл существования в такой свободе? Причем тут поэзия и любовь? Вы, возможно, поймёте, когда прочитаете.

Для кого?

Для тех, кто не боится изгваздаться в нечистотах тел при совокуплении. Для тех, кто любит продираться сквозь метафорические смыслы сущего. Для тех, кого не смущает пустая болтовня и мат. Для тех, кто хочет разгадать литературную сингулярность "Дальгрена".

Кому не стоит?

Если вас коробило при прочтении вышеупомянутых пунктов, то вам не надо это всё.

Плюсы и минусы. Невозможно их разделить, потому что всё, что вас восхищало в момент прочтения, через сотню страниц будет неимоверно раздражать. И в голове будет лишь одно желание — поскорее закрыть книгу.

До безобразия красивый язык.

По одну руку лес. По другую, сообразил он, скользко прорысив шагов десять, — только древесная изгородь. Еще шагов десять — и деревья отступили. За ним ему шелестела трава — велела потише.

Страх унялся, и лукавство страха лепило архитектору улыбки, с которой боролись губы.

Устаешь. Думаешь: "Можно уже без этого? Можно трава просто будет шелестеть и ничего не говорить?"

Беспорядочные половые связи. Поначалу это дерзко, грязно, любопытно. А потом: "А может вы будете мыться хоть изредка?". Через двести страниц мысли словами героев: "Да ... вы как хотите!"

Поиск смыслов в каждой строчке. В начале страстное желание понять "Дальгрен", разгадать загадку Шкета, уловить суть времени, строить предположения о реальности происходящего. Разбираться в хаосе сюжета, отслеживать цикличность событий и разгадывать закольцованность начала и конца. Находить философию в бытовом, наделять Беллону символизмом. А дальше... ну, вы знаете.

Вердикт.

Я не могу ее советовать всем. Не потому, что она не имеет литературной ценности, а только потому, что вы сами должны понять нужно ли вам практическое руководство к сексу во всех его проявлениях и гранях? Нужен ли вам сборник нецензурных слов и словосочетаний? Нужна ли вам рефлексия героев? Нужен ли вам город без смысла существования?

Но я ее точно перечитаю.

Первое, что я сделала, прочитав эту книгу, так это отнесла её на первый этаж на место «для даров» - мне не надо, берите, кто хочет (к сожалению, буккроссинговую полку утащили два раза). Надеюсь, гневных реплик в стиле «кто опять принёс своё орно!» в домашнем чате я не услышу, хотя, нет – надеюсь, что услышу. И дело тут не в том, что книга мне не понравилась – понравилась как раз. А в том, что мой мир столкнулся с чем-то странным, а моё сознание и эмоции давно не подвергались такому изнасилованию. Почему бы и не поделиться, так сказать, с ближним своим? Не подарить ему немного… эээ… цензура

Дальгрен – это странный мир, в который можно войти откуда угодно. Первое время ты будешь растерян, но если задаться целью, то сможешь здесь остаться на некоторое время, а может и вовсе навсегда. Злость. Это первая эмоция, вызванная этой книгой. Я терпеть ненавижу метафоричный бред сумасшедшего. И пусть здесь он-таки связан с сюжетом чёртов баф Полярного уже был получен в самом начале. Позже, когда я перестала злиться, история выровнялась… и начался непривычный мне, какой-то параллельный трип из 70-х/невесть каких годов. И на каждой странице хотелось кричать – а научная фантастика-то где? Ау? Ало? Алоэ? Контркультура ещё может скромно постоять рядом (и будет выглядеть как чопорная дама, чуть ли не графиня во время светского бала), но научная фантастика сделала отсюда тыгыдык ещё в самом начале.

Ну так вот, я не шутила, когда говорила о том, что сюда можно войти чуть ли не с любого угла – это правда. И история здесь такая же – она когда-то началась, и когда закончится (а может и не закончится вовсе), но вас это вовсе не касается, хоть вы и можете пытаться разговаривать с людьми, читать дневник и строить свои теории, пока вас нещадно будет бросать то в прошлое, то в настоящее, пока вокруг развернется чуть ли не кастинг в орноиндустрию, пока весь город будет гореть и возрождаться заново, а неоновые скорпионы будут вспыхивать в темноте. В этом хаусе важно не сойти с ума, а перевести взгляд на мелкие, будто бы незначительные детали, и тогда город, возможно, откроет некоторые свои секреты. В этих джунглях спрятаны для тех, кто хочет слышать, самые привычные, но от этого не менее острые человеческие проблемы, какие-то из них локальны, а какие-то задевают практически каждого. Но добраться до всего этого не легко, я бы сказал почти что невозможно – слишком много мерзости (прямо МЕРЗОСТИ) предстоит преодолеть. И совершенно не точно, что вас порадует итог.

Смотрит на свои патчи с гребаными АРТИШОКАМИ. Какого черта?

Не приезжай, дружок. В это место можно попасть, только если хочешь этого сам, а вот понять на что ты идешь – невозможно.

Представьте “Алису” в Зазеркалье фильма ”Бегущий по лезвию” пережившем локальный конец света. Вот примерно так и выглядит дедушка современного киберпанка, “Дальгрен”, который, спустя каких-то 45 лет, наконец-то добрался до российского читателя.

Что-то у “Дальгрена” получилось хорошо (книгу не зря хвалил великий киберпанк-писатель Уильям Гибсон), а за что-то роман хочется бросить уже на первой главе и никогда не вспоминать (как другой именитый фантаст, Филипп Дик). Книг, более противоречивых чем эта -- я не встречал давно.

В “Читай-городе” роман продается в пленке, так что у читателя нет возможности его полистать перед покупкой -- и специально для этих случаев на обложке огромными буквами (ну точно не меньше чем название или имя автора) предупреждение о возрастном рейтинге. Честно: я бы эту надпись сделал еще больше, заметнее, да и планочку возрастную поднял бы лет эдак до 25, даже если ее нет. Потому что Дилэни выжал из рейтинга “18+” всё, что можно было.

Это не та книга, которую можно подарить дочурке на 18-летие. А ведь выглядит вполне как хороший подарок: роскошный арт, и вон, Умберто Эко хвалит. Конечно хвалит, в романе почти 900 страниц, но ощущаются они как все 9000.

Жизнь в городе идет по своим правилам. В диковинном и диковатом обществе свои нормы. Деньгами никто не пользуется, продукты до сих пор можно без труда найти в любом пустом магазине. Работают бары, газета, монастыри и даже ходит автобус. Всех новеньких в городе встречает радушный инженер, готовый приютить любого путника, но особенно -- мужчину.

Настала пора сказать о самой острой грани романа. Говоря, что “Дальгрен” выжимает из рейтинга 18+ максимум, я имел в виду как раз постельные сцены. Если вы когда-то интересовались мельчайшими подробностями этого дела, то Дилэни с радостью расскажет вам, кто, что и как именно, называя вещи своими именами, не щадя чувств читателей-нежных цветочков.

Приготовьтесь к тому, что таких сцен будет очень много. Иногда они будут долгими. Иногда в них будут только мужики. Иногда в них будет больше чем два человека. Подумайте дважды, прежде чем читать “Дальгрен”.

С точки зрения комбинаторики, Дилэни описал, конечно, не все возможные комбинации -- но достаточно много вариантов, кто и с кем.

Готовы ли вы к такому? Если нет -- то не читайте “Дальгрен”. Ну его к черту. Эта книга -- для тех, кто хочет, чтобы писатель вывернул его наизнанку. Получить удовольствие от книги можно только став таким же больным на всю голову, как главный герой.

При виде “Дальгрена” мои книжные весы немного сошли с ума. У книги нет слабых сторон. Лишь очевидная претензия “Слишком кирпич”.

Но это смешно. Все стороны “Дальгрена” -- сильные. Но не все могут понравиться. Перед вами безупречная статуя разлагающегося общества. И только от вас зависит, восхититесь вы ее красотой или ужаснетесь заложенным в ней смыслом.

Технически роман написан великолепно. Дилэни -- не молодой-талантливый-автор, делающий робкие шаги в литературе. Он написал книгу именно так, как и хотел. Если вам сложно -- он хотел, чтобы вам было сложно. Если вы с отвращением переворачиваете страницу -- он и этого хотел. Он провокатор, но и гений. Безумец, но у него есть план. Он отвратителен, но он умеет зачаровать.

Полная версия рецензии на Youtube

Представьте, что в Твин Пикс вместо агента Купера приезжает Вождь из "Кукушкина гнезда". Без удостоверения, в больничной рубахе и с обломком швабры в руке. А остальное все оставьте, как было.

Имеет ли это смысл читать? Имеет, но сугубо не всем. Но кому именно?

Камрад А приходит к камраду Б, известному способностью читать книжки, и подает ему увесистый том под названием "Математические приближения в моделировании психологических механизмов поэтического".

- Слушай, — говорит камрад А камраду Б — тут вот книжка... Говорят, хорошая, мощная такая... Глянь, мне вообще стоит ее с собой в отпуск брать?

Камрад Б берет, листает. Долго листает. Хмурится.

- Не бери.

- Что, плохая?

- Хорошая, бро, отличная книга. Но, эээ, не бери.

- Ну почему тогда? Что там в ней?

Камрад Б пожимает плечами.

- Ну, аппроксимация там... ну блин, я не могу тебе в двух словах объяснить!

Камрад А хватает книгу, открывает в случайном месте:

- Ну смотри, картинки!

- Это график негауссова распределения с двумя пиками, а не лежащая женщина, — терпеливо объясняет камрад Б.

- А это? Это ж прям... порнуха!

- Это столбчатая диаграмма.

- Так куда ее деть?

- Отнеси сдай в библиотеку, — хмуро говорит камрад Б и вдруг озаряется: — а я ее вставлю в список обязательного чтения для студентов!

Кхм.

В так называемой "малой психиатрии", то есть в описаниях не психотических, а скорее неврологических состояний, есть один довольно примечательный синдром, входящий краешком в аутичный спектр. Я говорю о нарушении произвольности внимания. Иногда этот синдром связан с гиперактивностью, иногда нет.

Так вот, человек с этим синдромом не умеет отвлекаться. То есть помните, как главному герою "Заводного апельсина" вставляли специальные держалки в глаза, чтобы он не мог не смотреть? У человека с именно этим нарушением внимания такие держалки вставлены изнутри головы, и не только на зрение, но вообще на весь внешний поток. Он постоянно видит, слышит обоняет, осязает то, что вокруг него происходит, и ощущает (проприоцептирует) расположение себя в происходящем и частей тела относительно друг друга. Не просто видит — а смотрит. Не просто слышит — слушает. Присутствует в процессе полностью.

у людей с этим синдромом есть несколько типичных признаков:

они почти все амбидекстры;

они часто выглядят значительно младше своих лет;

у них выпадают из памяти какие-то промежутки времени от слова "совсем" — то есть не "не помню толком, чем я занимался седьмого числа", а "в смысле сегодня уже девятое???" просто потому, что для перегрузки кванта памяти из кратковременной в долговременную подгрузка восприятия должна прерваться, а этого-то и невозможно сделать;

они очень плохи — по тем же причинам — в тайм-менеджменте, в связи с чем редко или очень-очень поздно получают высшее образование;

и они очень слабо ассоциируют себя с именем, и могут совершенно всерьез свое забыть. Имя и вообще Я-концепция — это продукт абстрактного мышления, а с этим синдромом абстрактно мыслить очень трудно, некогда (попробуйте абстрактно мыслить на стадионе, забивая гол)

То есть да-да, Дилэни описывает в качестве главного героя не просто какого-то странного чувака, а чувака с совершенно определенной неврологической поломкой, не такой уж и редкой, кстати.

Первые двести страниц романа автор терпеливо показывает читателю, как это работает. В, понимаешь, негауссовых распределениях и столбчатых диаграммах. Ну, да, он не врёт, все адекватно. У такого человека нет возможности сбежать в привычное нейротипичным людям умозрение, он присутствует в своем "сейчас" всегда, всем сознанием. Жесткий шорох трусов, сползающих по ляжкам и дергающим за мелкие волоски на них. Холодный пластик сидушки. Гулкое эхо из унитаза. Вот это все, понимаете? Постоянно. Всегда. (да, многие такие люди очень любят наркотики и суицид, и я их, пожалуй, понимаю). Это, кстати, не мешает образовываться нормальным автоматизмам, просто вы, когда чистите зубы, обычно или разглядываете себя в зеркале, или обдумываете, чего соорудить на завтрак, или вообще еще сон досматриваете, а он наблюдает как слегка дрожащие со сна руки выдавливают капельку пасты на размахрившуюся щетку, кончики щетинок заплавлены в прозрачный пластик, изнанка вывернутых букв лейбла на щетке видна насквозь, язык касается шершавой после сна внутренней вогнутой поверхности зубов, вот удар химического холода во рту и щетинки больно колют десну между зубами...

Еще раз повторю — я не виню тех из них, что начинают утро с водки.

Те же, кто как-то привыкает к происходящему, обретают довольно любопытные с социальной точки зрения черты. Во-первых, это страшно толерантные люди. Чем вы можете удивить человека, который осознает каждый раз, что происходит, когда сам у себя моет за ушами? У кого-то есть гениталии? Ха-ха. Секс? Насилие? Кстати, секс это не так плохо, так же противно, ярко и тесно, как и все остальное, но яркие телесные ощущения — нифига себе — иногда на некоторое время отвлекают. Реально, отвлекают! На очень недолгое. Но оно стоит того.

В общем, с кем, такому человеку, по большому счету, безразлично. Красота и уродство — это концепции, а он видит как есть, не фильтруя. Собственно, именно способность ФИЛЬТРОВАТЬ, то есть отбрасывать заранее выбранную часть информации, позволяет нам абстрактно, в том числе социально, мыслить: чтобы сказать "три яблока", надо заставить себя проигнорировать "правое и среднее желтые, а левое зеленое с красным боком, среднее погрызено червяком, у правого листик". Приемлемость, неприемлемость, красота, некрасота, хорошо, плохо — это концепции, возникающие еосле фильтра, а наш персонаж не фильтрует. Вот Х, Х предлагает секс, ну ладно, давай.

Но секс это не самое смешное. Забавнее то, что окружающие очень часто ведут себя с таким человеком не как друг с другом. Его внимание, его открытость к (беззащитность от) вашему присутствию — это то, чему долго и большими трудами учат психологов — так называемое "включенное внимание\\активное слушание", он слушает всем собой, а не пытается вставить свою реплику, и людей это опьяняет.

И вкупе с этим, наш персонаж смотрит и слушает людей не только тогда, когда те хотят, чтобы их слышали и видели. А всегда, когда он тут включенный есть (он бы рад вас, уродов, не видеть и не слышать, но ему нечем). И нет, не возмущается. Мы помним — он привык. Он к себе-то привык, чем вы можете его удивить? От вас хоть можно уйти.

В результате наш герой знает (не всегда сознательно) о людях очень многое, и может вести себя в отношениях с людьми очень точно. Просто по интуиции. Попадать в ожидания, в струю, в баланс просто потому, что ну вот же, все уже рассказано, все уже увидено. Постепенно среди знакомых расползается убеждение в том, что наш герой — убедителен, безошибочен и харизматичен.

(Он еще сильнее убеждается в том, что люди — абсолютно больные существа, но собственно, а что, были сомнения?)

Этот человек внушает к себе серьезное уважение тем, что в общем мало запаривается с вещами, которые принято воспринимать, как ужасные. Сползать на дно лифта за разбитым трупом подростка? Ну да, опыт как опыт, не страшнее, чем в ванне помыться. Отнять у осатаневшего психа доску? ну, тоже неприятно, но а вы пробовали просыпаться после группового секса или блевать в полном сознании? Вот-вот.

Но и это еще не все. Если этот человек находит себе нехимический способ соскочить из этой своей проклятой наблюдательной будки в голове — он подсядет на него точно так же, как на химию. Убежище. Убежище! Таким убежищем может стать — если есть хоть крошечная способность — говорение и фиксация слов (или любые визуализации). Слово НАПИСАННОЕ наблюдаемо так же, как вся остальная поступающая жуткая ботва, но в отличие от основного массива поступающих сенсорных сигналов, у слов есть смысл (Дилэни добрый автор, он проговаривает разницу между сенсорными данными и информацией прямым текстом в диалоге героя и космонавта). Зацепившись за слова, герой может хоть ненадолго выдохнуть, побыть в выбранном потоке, а не в происходящем извне — то есть конструирует через сознание и поведение умение произвольно концентрироваться на том, на чем мы сами выбрали — умение, которое есть у меня и у вас примерно с шести-семи лет.

И когда вот такой человек начинает что-то писать, рисовать, говорить, то его вся предыдущая чудовищная наблюдательность сказывается — он попадает. Он попадает метко, попадает больно, вас резонирует, он — оказывается — талант.

Ну да, оно так и работает, ребята.

А все остальное, в общем, финтифлюшки и эээ, столбчатые диаграммы, и невыносимая, невыносимая, бесконечная тяжесть присутствия, чертова невыключаемого телевизора с реалити-шоу "про меня".

Разумеется, выраженность синдрома бывает разная, кого-то штаны надевать не обучишь, потому что штаны шкребут кожу (почитайте про чувствительность аутистов и СДВГшек к текстурам и прикосновениям, посочувствуйте их родителям и воспитателям), у кого-то легкий сдвиг к залипанию. Но вот среди тех, кто видит мир как под микроскопом и разбивает нам сердца вдребезги какими-то вроде бы простыми актами искусства — людей с этим синдромом каждый первый.

Как-то так. Ну и примерно с трехсотой страницы мы наблюдаем, как сам факт присутствия такого зеркала в небольшом социуме корежит социум, как расходятся по нему круги восхищение, преклонения, зависти, восторга причастности, ужас и отвращение смутного понимания. Как герой со все той же флегмой (всё это не хуже, чем случайно наступить в мочу босой ногой) наблюдает происходящее и только боится того, что возможность делать это, делать это словами — у него будет отнята.

А имя, да блин, зовите меня Майкл. Или там, Билл. Или просто Пацан, я буду отзываться, мне пофигу.

Не берите эту книжку в отпуск, не надо.