Лев зимой

ЭЛИНОР. Я обожала тебя.
ГЕНРИ. Никогда.
ЭЛИНОР. До сих пор.
ГЕНРИ. Изо всей лжи эта самая мерзкая.
ЭЛИНОР. Я знаю, поэтому я и приберегла ее для сегодняшнего дня.

- С тех пор, когда Цезарь, увидев Брута с окровавленным кинжалом в руках, спросил: "И ты тоже?" — с тех пор не было более глупого вопроса.

ЭЛИНОР. Элис полагает, что желание быть любимой никогда не исчезает.
ГЕНРИ. А она права. Я удивляюсь на тебя: после всех этих лет ты — как этот свободный для проезда подъемный мост — ложишься под каждого.
ЭЛИНОР. В моем возрасте движение уже не такое интенсивное.

- Ни римлян нет у нас, ни христиан. Зато все остальное есть, что было на арене.

ГЕНРИ. Да где же твоя смелость?
ФИЛИПП. Она, как волна приливная, приходит и уходит.

- Кто ему был и отцом и матерью, кто его баюкал? Кроме него, у меня нет никого. Сколько раз я должен повторять ему это?! Каждый ужин? Нам что, надо начинать есть суп с рассказа о том, кого мы любим, а кого нет?

- Господи, да загорись я ярким пламенем, не найдется ни души, которая хотя бы пописала на меня и сбила это пламя.

- Ричард... Не гляди таким букой, дорогой... Иначе у тебя становятся такие маленькие свинячьи глазки, а подбородок отвисает.