Лев зимой

Я не держу зеркал. Они ведут себя бестактно.

- Это твоя ноша. Не взваливай ее на меня. Ты сделал то, что сделал, и никто, кроме тебя самого, на заставлял тебя так поступать. Поэтому подними-ка эту ношу и неси ее. Я же несу свою. Мои потери — это моя работа.

Если ты скажешь мне, что все трое хотят заполучить корону, я тебе отвечу, что только слабаки из принцев этого не хотят. Они могут огрызаться на меня или становиться заговорщиками, но я как раз и хочу, чтобы мои сыновья были такими. Я огрызался и организовывал заговоры всю мою жизнь — иначе нельзя быть королем, быть в живых и дожить до моих лет.

Если бы мне удалось осчастливить его сыновьями вместо всех этих маленьких девчонок, я бы до сих пор застряла в королевах Франции, и мы бы с вами никогда не знали друг друга. Вот, мои ангелы, какую роль в истории играет секс.

- Подумать только, какая вы жадная маленькая троица: король, король, король. Двоим из вас придется привыкнуть жить в разочаровании.

ГЕНРИ. (подводит ее к елке). Что ты мне приготовила?
ЭЛИНОР. Ты такой ребенок — всегда спрашиваешь.
ГЕНРИ. (читает на одном из пакетов) «Для Генри». (взвешивает его в руке). Тяжелое. (С восторгом). Да это же мое надгробие! Элинор, ты меня балуешь.
ЭЛИНОР. Я никогда не могла тебе ни в чем отказать.

Нет, нет, поздоровайся со мной, как прежде. (Слегка обнимает ЭЛИС). Я не так хрупка, и тяжесть нежных чувств я вынесу легко.

- Единственный патриотический его поступок — своевременная смерть.

- В мире, где воскрешают плотников, все возможно.

Если ты разбит, так это только потому, что ты хрупкий.

Я никогда не писал тебе, так как думал, что ты никогда не ответишь.

Генри. Я хочу договориться. Я слишком мало тебе предложил.
Филипп. Да, ничего — это слишком мало.

В жизни не должно быть ничего идеального.

Говоря по правде, Генри, я вообще не знаю, есть ли на свете такие вещи, которые бы волновали меня. Мне иногда кажется, что я жажду чего-то по привычке, и все мои желания — лишь поэтические страсти, не что иное как воспоминания.

- Я удивляюсь на тебя: после всех этих лет ты - как этот свободный для проезда подъёмный мост - ложишься под каждого.
- В моем возрасте движение уже не такое интенсивное.

ДЖЕФФРИ. Джон, раскинь мозгами! Как я могу предать тебя?
ДЖОН. А почему нет, другие же все могут.

...даже у Цирцеи были свои пределы...

Жизнь, если она что-нибудь стоит, это снежная лавина. И винить маленький комочек снега в том, что он все начал. Это так же справедливо, как и бессмысленно.

Ты — как этот свободный для проезда подъемный мост — ложишься под каждого.

ДЖЕФФРИ. Ты мало думаешь обо мне.
ГЕНРИ. Мало? Да я вообще о тебе не думаю.