The Stand

Больше всего ему запомнилось выражение «впасть в ступор», или просто «ступор». Стью сразу понял, о чем речь. Потому что видел многих впавших в ступор животных, да и сшибал некоторых на трассе. Животное, впав в ступор, приседает посреди дороги, прижав уши к голове, и смотрит, как на него летит автомобиль, не в силах сдвинуться с места, чтобы избежать смертельного удара. Оленя можно вогнать в ступор, посветив ему в глаза фонарем. Точно также действует на енота громкая музыка, а на попугая — монотонное постукивание по клетке.

Убежден, что урезанный, смонтированный вариант по-настоящему хорошего произведения всегда значительно уступает полному повествованию. В противном случае нижеследующий рассказ можно считать вполне приемлемой версией известной сказки «Гензель и Гретель».
Гензель и Гретель имели доброго отца и добрую мать. Но их добрая мать умерла, и отец женился на форменной суке. Сука решила избавиться от детей, чтобы тратить все деньги только на себя. Она изводила своего слабохарактерного и недалекого муженька требованиями отвести Гензеля и Гретель в лес и убить их. Однако в последний момент отец сжалился над детьми и оставил их в живых, заменив быструю и милосердную смерть от лезвия ножа на мучительную, голодную смерть в лесу. Блуждая по чаще, дети набрели на леденцовый домик, который принадлежал ведьме-людоедке. Она посадила их под замок и сказала, что, когда они станут жирными и вкусными, она их съест. Но дети перехитрили ведьму. Гензель засунул ее в ее же собственную печь. Дети отыскали ведьмины сокровища, а заодно, вероятно, и карту местности, ибо в итоге они благополучно вернулись домой. Тогда их папочка прогнал свою суку жену прочь, и они зажили счастливо. Конец.
Не знаю, кто как, я же воспринимаю эту версию как верную неудачу. Вроде бы содержание изложено полностью, но рассказ потерял свою прелесть и изысканность, как «кадиллак», с которого содрали весь хром и соскоблили краску до блеклого металла. Он все еще ездит, но, как видите, полностью утратил былое великолепие.

…ход мысли, ведущим к рождению книги, интересует, пожалуй, лишь честолюбивых романистов. Они склонны верить, что существует магическая формула создания бестселлера, но, увы, ее нет. Просто однажды у вас появляется некая идея, потом вас неожиданно осеняет еще одна, и вы увязываете их. Затем сами собой возникают характеры (вернее, поначалу лишь бледные тени их). Вот в воображении автора вырисовывается возможное окончание романа (впрочем, когда дело действительно доходит до финала, он редко бывает похож на о тот, что представлялся автору раньше). И наконец, наступает момент, когда романист берется за ручку или усаживается за пишущую машинку. Когда меня спрашивают: «Как вы пишете?» — я неизменно отвечаю: «Слово за словом». И так же неизменно этот ответ не принимают. Хотя так оно и есть. Он слишком прост, чтобы считаться правдой. Но вспомните Великую Китайскую стену. Друзья, ведь она возводилась камень за камнем. Вот и весь секрет — камень за камнем. Но это чертово сооружение можно увидеть из космоса даже без телескопа!

Я никому этого не рассказывал, но последние две недели часто об этом думал. Нечто странное случилось со мной в тысяча девятьсот восемьдесят втором году, я тогда подрабатывал на заправочной станции Билла Хэпскомба. Он нанимал меня, если мог, когда останавливался завод калькуляторов, расположенный в нашем городе. Я работал у него неполную смену, с одиннадцати вечера до закрытия – в те дни заправка закрывалась в три утра. Обычно ко мне заезжали те, кто работал во вторую смену – с трёх до одиннадцати – на бумажной фабрике в Дикси… а с полуночи и до трёх ночи я частенько не видел ни души. Сидел, читал книгу или журнал, а то и просто дремал. Ты понимаешь?

– Да.

Она понимала. Мысленным взором видела его, мужчину, который стал её мужчиной в это особенное время в этой круговерти событий, широкоплечего мужчину, спящего на пластиковом стуле «Вулко» с раскрытой книгой, лежащей у него на коленях обложкой вверх. Она видела его спящим в островке белого света, окружённом громадным морем техасской ночи. Она любила его в этой «картинке», как любила во всех «картинках», которые рисовало её воображение…

На автозаправочной станции «Тексако» Билла Хэпскомба Джо Боб заправился не только бензином. И Гарри Трент, в свою очередь, получил от него не одну лишь штрафную квитанцию.
Гарри, мужчина общительный, любил свою работу и в ближайшие дни заразил более сорока человек. Скольким людям передали заразу эти сорок, подсчитать невозможно – с тем же успехом можно спрашивать, сколько ангелов могут танцевать на булавочной головке. Если брать по минимуму, скажем, по пять на каждого, получится двести. Исходя из того же минимума нетрудно подсчитать, что двести заразили тысячу, тысяча – пять тысяч, пять тысяч – двадцать пять тысяч.