На примере брата

Можно сказать, идеальная мировая скорбь. Прекрасная черная меланхолия. С германским акцентом. Weltschmerz. Так что моя душа просто не могла не откликнуться. Без вариантов.

Собственно, брата, как такового, здесь немного. И потому что во время войны сгорел дом с вещами, фотографиями и документами. И сам тимм не решался особо расспрашивать родителей, у которых до конца их дней так и не зажила боль от потери любимого сына. Что там осталось. Несколько фотоснимков, скудный дневник, фактически в форме заметок с кучей сокращений (считай, ничего личного), разрозненные, эпизодические воспоминания. Первое и последнее личное воспоминание о большом и взрослом брате, держащем его на руках.

Главное же здесь, пожалуй, это одна из многочисленных попыток осмысления через историю своей семьи, почему так вообще получилось, почему немецкий народ дошел до такого кошмара, почему позволил манипулировать собой, почему творились зверства и как после поражения находились люди, и их было много, которые оправдывали себя и других, заявляли о своем незнании происходившего, не желали признавать вину за содеянное.
Вообще, лично я считаю такие вещи довольно бессмысленными. Но это нужно делать время от времени, даже если не бывает практической пользы, и потомки ни черта не учатся на ошибках прошлого. А они и не учатся. Но все равно нужно. Тогда хотя бы у нескольких поколений человечества есть шанс пожить в относительном мире и покое.

И, честно говоря, тимму, конечно, было тяжело писать об этом. Но все же легче, чем непосредственным участникам событий, к которым лично я отношу не только солдат, но и дееспособных граждан. Тех, кто голосует, работает, проповедует и в случае необходимости может взять в руки оружие. То есть дети с оружием в руках для меня - тоже причастные. Потому что, в принципе, любой народ - это ребенок, которым манипулирует государство в лице правящей элиты.
И понятное дело, будучи стороной проигравшей, немцы и так были поставлены на колени, всячески унижены и поражены в правах. А тимм, который на момент капитуляции, был совсем малым дитем, изумляется, что его отец и ему подобные упирались и не желали по собственному почину биться лбом об пол и стены в покаянии за содеянное.

Человек - такое животное, которое так или иначе всегда постарается найти оправдание любым своим поступкам. Я ничего не знал, мне приказали, врете вы все, не было такого. Намного легче повиниться, когда действительно не был причастен, даже если твоя семья замарана по самую маковку.
А причастному надо подняться просто до невероятных высот духа, чтобы покаяться по собственному почину, после того, как по нему, по его близким и соплеменникам, по его стране прошелся сапог победителя. Так, наверное, становятся праведниками. Но много праведников не бывает по определению.

Впрочем, с некоторым удивлением прочитала, что все эти проигравшие германские солдаты и прочие граждане, слегонца оклемавшись опосля 1945-ого года, сбивались в военные сообщества, где горячо обсуждали ошибочную тактику высшего германского командования, из-за которой германия проиграла. И подобная лирика звучала даже в ресторанных разговорах в подпитии. А? ШТА?
Прямо возникает вопрос. Это, значит, русские, американские и прочие союзники делали прививку германии от фашизма? Где-то они явно промахнулись. Нда.

А вот с чем полностью согласна, хотя это мысль не только тимма, а положим, и серена кьеркегора.

Это к вопросу о том, что немцы, которые были несогласные с политикой правящей партии, побоялись сказать "нет" большинству. И потому произошла мировая бойня. Но тут надо сразу рисовать на груди большую красную мишень и приветственно махать в небеса. Лично я никак не могу осуждать тех, кто не смог найти в себе смелости.

Но это также применимо к покаянию, к признанию вины, как мне кажется. Не надо извиняться за свою страну, как делают некоторые оригинальные личности. Как-то оно слишком абстрактно и не по делу, особенно, если другие люди не уполномочивали. Покайся прежде всего сам, если чувствуешь, что нужно.

Уве Тимм автор случайно встреченный. Встреченный вне ожиданий и вне отзывов чужого мнения. Это теперь, после немногих страниц, хочется верить в продолжение знакомства с колбасой "карри". А для начала была скользкая тема и желание выяснить в какую оправдательную сторону автор собирается скатиться.

Нет. Эта книга совсем не о брате, и даже не о семье. Это о нашем месте в истории. Как мы ее сами выписываем, пытаемся вымарать, облагородить, оправдать. Как оцениваем свои и чужие ошибки. Как, наконец, живём с ней. Пусть это мысли на основе всего одной семьи. Подобных, пропитанных горечью воспоминаний, было неисчислимое множество. Не только у немцев.

От Кудряша, которого автор помнит лишь ощущением полета от подбрасывания, от него самого и всей его жизнь остались лишь немногие сохранившиеся письма и дневник.
Память, закрепленная в записанном слове.
Скупые, почти ни несущие в себе никакой информации, слова. Письма к матери, подбадривающие и старающие приглушить ее чувство горечи и страха. Всего 19. Лишь полгода на фронте. Тяжёлое ранение, ампутация ног. Разновеликие буквы и надежда всё-таки вернуться домой. Что там за всеми этими фразами о построении и ожидании?

7 августа и полтора месяца молчания. Что произошло в этот день...
Последняя фраза, как точка в его судьбе. И начало отсчета для брата, через года, через запрет Синей Бороды.
На этом я заканчиваю свой дневник, ибо считаю бессмысленным вести учет столь ужасным вещам, какие иной раз происходят в жизни.
Мать твердила о юношеском максимализме, нежелании быть хуже других и прятаться за чужие спины. О том что он был хорошим тихим мальчиком. Не имел отношения к преступлениям. Он просто воевал. Как многие в это время и в этой стране.

Сам же автор имеет в себе силы признать что это и правда, и ложь. Тот самый Иван на другой стороне имел мать, девушку, жизнь...и право ответить на выстрел.
Воспоминания о Гамбурге. Только руины и пепел. Город — море огня. Ураган пожара. Две фарфоровые, пострадавшие статуэтки на полке как память. И ёлочные игрушки, случайно спасённые и не разбившиеся во время бегства по огненным улицам. Фосфорные бомбы. Они горят даже в воде. Люди, рассыпающиеся в пепел... И безжалостная фраза - евреев в бомбоубежище не пускали. Безжалостная для себя, для истории, для нации.
Об отце и своем непримеримом отношении к нему. О том как размышляли во время войны, отмахиваясь от очевидного, как не задавали вопросов, даже себе. О том как жили после.
Все то же извечное - твоя личная ответственность, бремя вины за себя и за страну. Неслучившиеся победы и поражения. Поколение проигравших. Поколение выживших. Поколение помнивших.

Возможно, эту книгу нельзя читать всем. Скорее всего, ее надо бы прочесть всем.

Я всегда боялась ситуаций, вроде той, что описана у Распутина в «Живи и помни». Когда кто-то из твоих близких совершает поступок недостойный (в данном случае муж становится дезертиром). А ты всё равно близкого человека любишь и вынуждена его покрывать. А совесть-то наверняка болит. Мне даже жену дворецкого Бэрримора из «Собаки Баскервилей» (ту, что играет в фильме Светлана Крючкова) всегда было жалко: бегай там по болотам, выручай брата-арестанта. И рыдай по ночам.
У Уве Тимма ситуация схожая, если не хуже. Помогать ему никому не надо, но как понять то, что твой собственный брат добровольно пошёл служить в СС? Конечно, брата он почти не помнит – большая разница в возрасте. И гитлеровская пропаганда младшего Тимма почти не коснулась: слишком был маленький. И можно сказать, что если уж сын за отца не в ответе, то брат за брата тем более. Но разве от этого легче? Разве чувство собственной причастности не только к семье, но и к народу, который выбрал фашизм и сам же первый пострадал от этого, от этого проходит?
Как могло получиться, что милый застенчивый мальчик, который звал себя Кудряшом и мечтал о высоких ботинках со шнуровкой, оказался в рядах убийц? Как могло получиться, что целый народ (я не говорю сейчас о Рупперте Майере или «Белой розе») уподобился безмозглому ёжику из анекдота: «Я не пукну, я не пукну… это не я, это не я»?
Чуть ли не больше всего поражает в книге Тимма известный (хотя и долго у нас замалчиваемый) факт, что солдаты могли не участвовать в расстрелах пленных или мирного населения, и им ничего за это не грозило. Поражает не то, что люди не отказывались, поражает то, что всё-таки находились те, кто отказывались. Те, кто не мог служить в концлагерях и просился на фронт. Что система всё-таки не могла сломать всех.
Тимм – наследник по прямой Бёлля и Ленца, поэтому он не боится самых острых вопросов. История семьи у него тесно связано с историей страны, а сам он оказывается из того самого поколения детей, которым пришлось отстраивать Германию заново, поднимать её из руин. И долго ещё выметать остатки нацизма, прочно засевшего в головах. Бороться с собственными отцами. И биться, биться, биться над вопросом: как это вообще могло случиться? Да, и ещё поражает, как книга, касающаяся таких жёстких тем, может читаться настолько легко. Хотя после «Открытия колбасы "карри"», пожалуй, не должно поражать.

Книга поднимает тяжёлую тему: взгляд на Вторую Мировую войну с немецкой стороны. А точнее – поиск ответа на вопрос: что же тогда случилось с немцами? Почему они – нормальные, вроде бы, люди, в своих семьях нежные мужья, сыновья и отцы, в дружеском общении приятные собеседники – начали одну из кровопролитнейших войн и превратились в явных садистов. Почему симпатичный мальчик, с детства не любивший драться и мечтавший об армейских ботинках, вступает в дивизию СС «Мёртвая голова»?
Мальчик этот по имени Карл Хайнц и по прозвищу Кудряш, и есть старший брат маленького Уве. История, связанная с ним – это отчасти и семейная история, к которой автор старается подойти максимально тактично.
Это однако не значит, что Тимм Уве его оправдывает. Говорить о невинных фашистах может лишь конченный подонок либо конченный дебил.

На протяжении своего пребывания в Россию Карл Хайнц ведёт дневник (с 14 февраля 1943 года) и переписывается с родными. Ни там, ни там – ни намёка на раскаяние. «Заняли плацдарм над Донцом. 75 м от меня Иван курит сигареты, отличная мишень, пожива для моего МГ» - вот типичное содержание его записей.
Приводит Уве и письма и воспоминания других известных ему фашистов. И здесь – та же картина. Ни тени сомнений в собственных действий и ничего человеческого по отношению к жертвам. Зато постоянные жалобы на злых русских иванов: и отстреливаться от них приходилось силами целого батальона, и на Т-34 они гонялись за «пантерами», аж еле подбили, и как неправильно взрываются их танки. Разумеется, не все немцы были фашистами. Кто-то шёл в Сопротивление, кто-то дезертировал. А нашёлся и такой, «который в первые же дни, когда всем евреям было приказано надеть желтые звезды, не побоялся в военной форме показаться на улицах родного города вместе со своим другом евреем. Офицера с позором разжаловали и уволили с военной службы».
Но тон задавали совсем другие. Так в чём же причина их поведения? В уязвлённой прусской гордости? В тоталитаризме? В расистской идеологии, оказавшейся на руку не хватающим с неба звёзд обывателям? («Сбылась мечта обывателя, стала явью его заветная мания величия: даже последнему ханыге проще простого было втолковать, что куда лучше в форме и при карабине охранять двенадцать работающих недочеловеков, чем корячиться самому. Вот и вся премудрость этой господской идеологии».) В общей атмосфере насилия? В чём-то ещё? А разобрался ли сам автор в этом вопросе до конца?
С авторской трактовкой можно соглашаться или не соглашаться. Однако не лишне напомнить одно: России в случае победы гитлеровцев вообще ничего бы не светило:

Казалось бы, мера ответственности – величина, которая должна возлагаться лишь за собственные действия. Лишь за то, что лично ты совершил, за твои слова и поступки. Это настолько естественно, что кажется очевидным. Это здоровая реакция психики на несправедливые упреки и обвинения. Но в любом «до҆лжно», есть исключения из правил. Множество людей, целые поколения несут бремя вины за своих отцов и братьев, за своих родственников и за свою страну. Нация, допустившая фашизм, его появление, расцвет и триумф, его жадность и алчность, человеческие жертвоприношения и горнило II Мировой войны. Можно ли считать, что у них есть основания для чувства вины? Ведь это не они лично принимали участие. Кто-то был ребенком в то время, кто-то появился на свет позже. Строго по закону они не причастны. Но вины так много, так невыносимо много, что родители щедро поделились ею. Вина захлёстывающая все вокруг. В пустых разговорах, где «словами люди перемалывали в себе прошлое, а вместе с ним и вину». Долгих поисках виноватого. В собственном молчании.

«Между тем эта всеобщая немота объясняется глубоко коренящимся в нас инстинктивным стремлением не выделяться, оставаться в общей упряжке, заодно со всеми, из боязни неприятностей на работе, помех карьерному росту, а еще — из потаенного страха перед притеснениями со стороны режима. Вошедшая в привычку трусость — вот что такое наше мертвое молчание».

Уве Тимм родился в 1940. Его старший брат, с которым у них была разница в 16 лет, служил в дивизии СС "Мертвая голова". Он погиб в 1943 году. И с тех пор Уве Тимм жил в тени брата… И вот признанный писатель, философ и сценарист, автор множества детских книг, обращается к памяти своей семьи. К дневникам брата, которые каким-то невероятным образом уцелели, к биографии отца и матери, старшей сестры и родственников гораздо более дальним… Потому что оказалось, война затронула их всех. Просто в разной мере.  

«Мой дядя, тоже записавшийся в СС, короткое время, месяц или два, прослужил в охранной команде СС при концлагере Нойенгамме».

Каждого. Эта война коснулась каждого. И нет тут никаких оправданий о возрасте и дате рождения. Так рассуждает писатель. Он несет эту непомерную ношу из вины и стыда, но упрямо идет дальше. Он описывает историю семьи и свои впечатления, метаморфозу своего отца и колебания общественного сознания. Он раскрывает язвы вины и да – прямо обвиняет. Признает и берет свою долю вины. Почему? Потому что это была его семья и его страна. Как иначе?

Я читала «На примере брата» (пример, как один из многих, а не как пример для подражания) и меня охватывали противоречивые чувства. С одной стороны, хочется защищать. Чувство вины родителей, а не детей. Мера ответственности тех, кто принял участие, кто голосовал, кто молчал, а не кто родился во время или после войны. С другой стороны, какое-то нездоровое злорадство и злость. Может быть, потому что я тоже не могу быть априори объективной? Может быть, потому что эта война коснулась и моей семьи? Я не первое поколение и не второе. Но разве это имеет значение? Это уже что-то большее, чем вина и стыд, злость и агрессия настоящих свидетелей и участников. Это наследие, это почти генетический код, который мы теперь можем получить от своих родителей. И если Уве Тимм получил в наследство вину и стыд, то я получается злость?

Не знаю. Не знаю, как сейчас остаться спокойной и непредвзятой. Потому что чувств очень много. Каждое бьет в больное место. А книга… очень сильная. Без приукрашиваний, без самолюбования, самопожертвования, оправданий. Автор зачастую развенчивает, а не констатирует: «Попытка показать относительность вины, переложить собственную виновность на союзников, втянуть в преступление и их». Эту книгу стоит прочесть. История без надрыва, рассказанная максимально открыто и искренне. Рассказанная тем, кто чувствует свою ответственность.

Мера ответственности – величина непостоянная. Потому что всегда есть контекст. То, что было до нас и то, что будет после.

Книгу надо было назвать по-другому и написать по-другому. Н-да, как-то слишком уж безапелляционно получилось... Что я, собственно, хотел этим сказать. Автор, как мне кажется, не верно (возможно намеренно) расставил акценты. Самый главный вопрос, который он ставит - почему его старший брат пошел в СС - не слишком интересен, да и не важен, в конце концов. Ну, пошел в СС, маленько повоевал, оторвало ему ноги, помер в госпитале. Он же не охранником концлагеря был, не дознавателем в гестапо, не палачом в айнзацкоммандо - вполне приличным танкистом, пусть и в Totenkopf. Парень молодой, с засранными пропагандой мозгами, идеалист, максималист, хотел послужить родине, пошел в элитные войска - здесь все понятно. А вот отец автора - вот это действительно занимательная фигура. Убежденный фашист, отличный оратор, помогал НСДАП прийти к власти, но при этом в партию так и не вступил, хотя это дало бы немало ништяков, и женился на вполне себе левой, называвшей нацистов не иначе как мерзавцами, Mistbande. Книгу надо было назвать Am Beispiel meines Vaters и сосредоточиться на фигуре отца. Ведь по сути, Уве Тимм основывается только на дневниках брата, назвать которые "скупыми" - это сильно преувиличить; брата он не помнит - слишком маленьким был, да и брат не успел сделать почти ничего, только помер смертью храбрых.

Другое дело - отец автора, который являет собой образец тех, кто привел к власти Гитлера, кто молчал, когда уводили соседей-евреев, кто отворачивался, кто говорил после войны - мы ничего не знали. Отца Уве знал хорошо - и как удачливого предпринимателя, мастера, веселого тамаду, любимца округи и женщин, и как заключенного лагеря для интернированных лиц, а потом - стремительно пухнущего от алкоголя неудачника. Именно Ганс Тимм был лицом послевоенной Германии, отказывающейся обсуждать и даже вспоминать. На его примере стоило построить книгу, и могло бы получиться сильно, бескомпромиссно и жестко. Уве Тимм предпочел другой пример (про отца в книге вроде много, но настолько расплывчато, что даже не очень понятно, чем же он занимался в люфтваффе) и получилось как получилось - в меру интересно, но откровенно рыхло.

На примере брата вопреки моим ожиданиям оказался совсем небольшим рассказом, хотя я думала, что это целый роман. Автор описывает историю своей семьи, открывая коробочку с фотографиями, письмами, дневниками и телеграммами, тайна, которая пролежала в выдвижном ящике его матери 15 лет. И вот мы окунаемся во времена второй мировой войны и узнаём, как это было....
Я даже никогда не задумывалась, какие письма писали домой немецкие солдаты. В музее на Поклонной горе можно прочитать некоторые письма, которые писали советские солдаты и они написаны, как правило, с душой, любовью, выражением своего взгляда на происходящее вокруг. Письма, которые нам попадутся здесь, совсем иные. Эти письма писал старший брат Уве Тимма, который в 18 лет добровольно присоединился к Totenkopfdivision SS (танковая дивизия СС «Мёртвая голова») и с гордостью носил вот такую нашивку:

Что содержится в этих письмах? На удивление, они не пестрят подробностями и не отражают отношение к происходящему, написаны они сухо и без подробностей. Читать и интересно и противно. Я думаю, Автор совершил смелый поступок, публикуя весь этот архив. Брат, конечно же, не в ответе за поступки брата, тем более что на момент происходящего ему было три года, но от ощущения запятнанной чести семьи избавиться сложно.
Мать, хранящая вещи старшего сына, всегда говорила "Tote soll man ruhen lassen" (мёртвых нужно оставить в покое) и не давала всплывать чёрным воспоминаниям, таким образом, тема в семье никогда не поднималась на обсуждение. Её можно понять, как бы она ни относилась к поступкам сына, она пыталась найти оправдание. По её мнению, Карл Хайнц вступил в СС из идеализма, чтобы не оставаться в стороне. В возрасте 74 лет она-таки приехала в Украину, чтобы если не найти могилу сына, то хоть постоять рядом с тем местом, где он погиб.

Книга производит двоякое впечатление, с одной стороны, она страшна и омерзительна, с другой стороны даёт повод для размышлений, почему же молодые сильные ребята пошли убивать, с гордостью примкнули к войскам СС и гордились тем, кем они являлись.

Иногда кажется, что о Второй мировой войне написано уже довольно много, но на самом деле о ней никогда не будет написано достаточно. Потому что нельзя забывать, потому что надо продолжать осмысливать случившееся, осознать, что нельзя допустить, чтобы история повторялась. Это всё клише, которые можно отнести к любой книге, затрагивающей тему Второй мировой, но от них никуда не уйти. Потому что человечество все же имеет тенденцию забывать, а продолжать осмысливать можно бесконечно, ведь остаются открытыми вопросы. И сколько их вслух ни озвучивай, все равно к истине подобраться хотя бы близко крайне сложно.

У Тимма - о том же. Априори слишком откровенная тема, поскольку это не просто взгляд на войну "изнутри", не просто взгляд одного из немцев, но история его собственного брата. Это влияет не только на достоверность фактов, но и на несколько другое ощущение, которое рождается от книги. Литературного героя тоже можно вывести весьма правдоподобно, но реально существовавшие люди и их история - это нечто другое, на подсознательном уровне уже воспринимается совершенно иначе. Определенно, требуется немалая доля мужества для того, чтобы не просто поднять свою тему, но и рассказать историю своей же семьи.

Еще одно неоспоримое достоинство этой книги, помимо откровенности, помимо "острой" темы - язык и стиль. Оригинал читается легко (насколько это приемлемо и уместно обозначать именно так), сам "тон" книги остается сдержанным, но не нравоучительным и не занудным. Словно длинный монолог, который невозможно остановить по собственному желанию, но который обрывается в конце концов. Невозможно только задавать вопросы до бесконечности, когда не в силах дать на них четкие ответы даже самому себе.

Как свадьба часто является концом книги, но далеко не концом жизни, так и победа в войне еще не является завершающей точкой. Кроме победителя, остается проигравший. Дважды случилось так, что Германия, войну начав, в итоге проиграла. После первого раза на нее наложили кучу штрафов, ограничений и пр. Вроде бы, все “честно”. Но когда мы заглянем внутрь страны, то увидим ужасающую ситуацию с огромной инфляцией. Она была даже больше, чем в наши 90-е. Народ, как бы он не был угнетен чувством собственной вины, не может постоянно жить в таком аду. Поэтому, когда появился решительный человек, пообещавший немцам возрождение, все пошли за ним. Нет, я не говорю про тех, кто умел думать. Этот интеллигентный слой часто малоактивен в плане действий. Я говорю про молодежь, которая была вынуждена расплачиваться за чужие грехи, и ей надоело терпеть за других. Молодые и сильные часто предпочитают решать проблемы не словом, а кулаком, при определенном стимулировании со стороны государства, они сбиваются в кланы, партии, и всерьез начинают считать себя героями. А как средство объединения, общности, хорошо идет в дело национальный принцип, перерастающий в националистический. Такие люди, которым некуда деть свою энергию, а в головах непонятно что насрано, есть в любое время в любой стране. Только обычно подобные организации называют экстремистскими, их запрещают, и их максимум - небольшие хулиганские выходки, за которые главарей можно еще и закрыть на определенный срок, а остальные сами расбегутся. Хуже, когда в результате какого-то площадного переворота, они получают поддержку государства. Тогда они, чувствуя безнаказанность, и бросаются во все тяжкие, не чуя ничего, кроме адреналина. Это ж почти так же круто, как футбольный матч! Только ты сам еще участвуешь. Жжешь покрышки или громишь витрины, устраиваешь ночь “Хрустальных ножей”. Т.е., тебе кажется, что это ты их устраиваешь. А, на самом деле, тебя используют, дергая за ниточки как марионетку. Вот сказали тебе: ты плохо живешь, потому что тебя ограбили лавочники-евреи. И все. Думать необязательно, пошли бить стекла. А сказали бы: евреи сделали крупный взнос в пользу государства, поэтому сейчас их трогать нельзя. И ты бы сидел дома, хотя жил бы также плохо, только надеясь на будущее.
Но это все лирическое отступление. Это то, как страна подходила ко второй войне. Как получилось, что часть населения поддерживала армию открыто, а часть просто закрывала глаза на происходящее. Зато на долю следующего поколения выпало уже куда больше вины. Ведь это была уже не просто война за захват территорий. Это было планомерное и обдуманное уничтожение народов, селекция наций, на полноценные и неполноценные. Не случайная гибель местных жителей во время военных действий, а плановое истребление жителей целыми селами. Автор этой книги - немец как раз из такого поколения. Всю свою жизнь он пытался это понять, осознать, найти причины. А сложнее всего переживается раскол, когда он не только в государстве, но проходит через твою родную семью. Он помнит руки этого сильного старшего брата, который подкидывал мальчугана вверх. Старший брат! Это же чудо и сокровище, мечта каждого мальчишки. Это защитник во дворе, это опора, когда надо что-то скрыть от родителей, но посоветоваться со старшим. Это коллекция марок по наследству и подаренный перочинный нож, который бы никогда не подарили родители. Смерть старшего брата - это жестокая и несправедливая трагедия. И, гораздо легче, когда он погибает героем, от него остаются награды. Ты все еще можешь хвастаться своим старшим братом. А тут - на его смерти печать молчания, о нем и поговорить-то нельзя, нельзя повспоминать его, нельзя расспросить, как он погиб и пофантазировать, что было бы, если бы случилось иначе, вовремя пригнулся, вышел бы на минуту раньше… Нет, повсюду говорят, что твой брат - преступник. Но его вина не в том, что лично он захотел кого-то ограбить, убить, отнять деньги. Нет, он не принимал такого единоличного решения. Он выполнял команды, он служил в армии как каждый мужчина, защитник своей семьи. Мальчик растет, становится старше, перерастает брата. Понимает, что самому просто повезло по году рождения не оказаться на его месте. И постоянно примеряет его судьбу на себя. Читает его письма с фронта, ищет между строчек то, что не было сказано. Как относился брат к происходящему? Он не был в вермахте, не служил в окопной пехоте. Он служил в отборных частях СС, тех самых, что сжигали деревни. Что думал при этом тот юноша, который любил своего младшего брата? Как он смотрел на его ровесников, исчезающих в огне? Был ли он равнодушен, рад своей службе, спасающей его от сталинградских окопов? Или ненавидел ее всей душой, но боялся высказать это в полевой почте и не хотел тревожить родителей? Трагедия семьи, трагедия страны.
Посмотрела на рецензию, и поняла, что тут, в основном, мои размышления, а не содержание книги. Поэтому пара слов непосредственно о ней. Книга небольшая, воспоминания младшего брата о своей семье, та капля, которую он помнил о старшем, и его письма. Посьма тоже короткие и малоинформативные сами по себе. Если кто-то хочет окунуться в жизнь СС изнутри - не получится. Тут именно переживания и осмысление тех, кто остался в живых, потому что родился после всех событий.