The Time Traveller's Guide to Medieval England

Обычно говорят, что к двадцати годам средневековый мужчина достигает расцвета сил, к тридцати – зрелости, а к сорока – старости. Это означает, что мужчинам приходится рано взваливать на себя груз ответственности. В некоторых городах в судах присяжных могут заседать даже двенадцатилетние. Лидерам, которым нет еще и тридцати, доверяют и считают достойными всяческого уважения. Двадцатилетний Эдуард III объявляет войну Шотландии и лично ведет в бой армию, несмотря на двукратное превосходство врага. Это не поспешное решение: Эдуарда полностью поддерживают и аристократы, и рыцари, и всадники, и пехота. В современном же мире ему бы по возрасту даже нельзя было избираться в парламент. Когда кто-то говорит, что «детям сейчас приходится очень быстро расти», ему стоит поразмыслить и оглянуться на прошлое. Средневековые мальчики должны с семи лет работать, с того же возраста их могут повесить за воровство. В четырнадцать лет им разрешается жениться, а в пятнадцать они становятся военнообязанными. Аристократы могут занимать государственную должность или командовать армией, еще не достигнув двадцати лет. В битве при Креси (1346) командование авангардом – передним батальоном армии – поручили принцу Эдуарду, которому было всего шестнадцать лет. Невозможно представить, чтобы современному шестнадцатилетнему юнцу доверили командование батальоном в бою. У женщин периоды «расцвета», «зрелости» и «старости» сдвинуты на шесть – семь лет. В семнадцать лет женщина в расцвете сил, зрелой становится в двадцать пять, а старой – примерно в тридцать пять. По словам одного из персонажей Чосера, тридцатилетняя женщина – просто «высохшее зимнее сено». Мальчиков обручают с девочками еще в младенчестве, а в брак девочкам разрешают вступать уже с двенадцати лет, хотя сожительство обычно начинается только в четырнадцать. Подростковая беременность только приветствуется – еще одно значительное отличие от современной Англии. Большинство благородных девушек к шестнадцати годам уже замужем, а к двадцати пяти рожают пять-шесть детей, двое или трое из которых умирают. В этом возрасте многие из них уже вдовы – их мужья погибли на войне с Францией или Шотландией. Конечно, если они сами сумели не умереть при очередных родах.

В семнадцать лет женщина в расцвете сил, зрелой становится в двадцать пять, а старой — примерно в тридцать пять. По словам одного из персонажей Чосера, тридцатилетняя женщина — просто «высохшее зимнее сено». Мальчиков обручают с девочками еще в младенчестве, а в брак девочкам разрешают вступать уже с двенадцати лет, хотя сожительство обычно начинается только в четырнадцать. Подростковая беременность только приветствуется — еще одно значительное отличие от современной Англии. Большинство благородных девушек к шестнадцати годам уже замужем, а к двадцати пяти рожают пять-шесть детей, двое или трое из которых умирают. В этом возрасте многие из них уже вдовы — их мужья погибли на войне с Францией или Шотландией. Конечно, если они сами сумели не умереть при очередных родах.

Но это еще не самое худшее. Помещик имеет право вмешиваться в брачные дела крепостных. Если крепостной разрешит своей дочери (подразумевается, что она тоже несвободна) выйти замуж за жителя другого поместья, то он обязан заплатить лорду штраф, компенсирующий потерю новых поколений крепостных. Если вдова через несколько месяцев после смерти первого мужа не вышла замуж снова и землю помещика из-за этого некому возделывать, то ей прикажут выбрать себе трудоспособного мужа до следующего заседания суда — то есть в течение нескольких недель. Если она так и не выйдет замуж, то бейлиф или мажордом выберут ей мужа сами. Если они откажутся вступать в брак, их оштрафуют; если и после этого откажутся, то обоих посадят в тюрьму и продержат там, пока они не согласятся. Брак по сговору родителей по сравнению с этим покажется благословением небес. Думаю, я не преувеличу, сказав, что некоторые аспекты жизни крепостных покажутся вам отвратительными.

В отличие от мужчин, женщин обычно характеризует не род занятий, а семейное положение. Поэтому в Средние века их делят на четыре категории: девы, жены, монахини и вдовы. Положение девы или жены зависит от мужчины, который ее обеспечивает. У девушек это отец или отчим. После замужества — муж. Выйдя замуж, женщина оказывается в полной власти мужа. Она не может отказать ему в сексе, взять деньги в долг без его согласия, избавиться от какого-либо имущества — ей даже нельзя составлять завещание. Монахини находятся примерно в такой же зависимости от монастыря — их считают невестами Христа. Только вдовы и старые девы более-менее независимы, и то вдов обычно оценивают по общественному положению последнего мужа. Это самый главный и неотъемлемый аспект жизни женщин. С рождения до вдовства они живут под чьим-либо (обычно мужским) контролем, по крайней мере номинальным.

Результаты этого непонимания женской сексуальности вкупе с библейскими, юридическими и интеллектуальными предрассудками против женщин временами бывают ужасны. Согласно учению Галена, чтобы зачать ребенка, женщина должна испытать оргазм. Это всё очень хорошо — для женщин, чьи мужья готовы приложить максимум усилий для зачатия. Но вот для женщин, которые постоянно контактируют с множеством молодых мужчин, путешествующих по стране, это очень опасно. Подразумевается, что, если мужчина хочет овладеть женщиной и насилует ее так жестоко, что она не испытывает вообще никакого физического удовольствия, она от этого не забеременеет. Есть даже специальный закон, по которому изнасилование считается преступлением, причем достаточно тяжким, чтобы рассматриваться только в королевском суде, а не в местных, но этот закон очень редко применяется. Если женщина не забеременела, а никаких других доказательств сексуальной связи с обвиняемым нет, то насильника вряд ли привлекут к ответственности: суду нужно нечто большее, чем показания насильника и жертвы. С другой стороны, если женщина забеременела, то, согласно учению Галена, она испытала физическое удовольствие и, соответственно, с точки зрения закона изнасилования не было.

Еще следует помнить, что дискриминация женщин существует только в юридическом плане, а не в личном. Если женщина достаточно сильна духом, то может легко постоять за себя перед мужем — об этом вам с удовольствием расскажет чосеровская Батская Ткачиха. Мужу законом разрешается бить жену, но если он бьет ее слишком часто, она может подать на него в церковный суд за жестокость, и его там утихомирят. Но вот муж, избитый женой, в суд подать не может, потому что ни один суд не посочувствует мужчине, который настолько слаб, что не способен справиться с собственной женой. Точно так же мужу, который хочет подать в суд на жену за неверность, приходится признаться, что он рогоносец, и это неизбежно вызовет насмешки. Если муж и жена вместе вступили на преступный путь — многие семьи действительно так поступают — и совершили преступление, которое карается смертной казнью, то вешают только мужа. Жене достаточно сказать в суде, что она лишь исполняла его приказы. Благодаря подобным нюансам неравенство, которое на пергаменте выглядит жутким, в реальной жизни (по крайней мере, для большинства) довольно терпимо. По выражению Батской Ткачихи, «любая жена способна убедить мужа, что черное — это белое, да еще и служанку позвать в свидетельницы».

Неумение отличить факты от вымыслов в рассказах о далеких странах вполне понятно, но это говорит о более глубокой проблеме — неумении отличать факты от вымыслов вообще. Иногда кажется, что в Средние века люди гордятся количеством знаний, а не их качеством или правильностью. Хорошо образованные и умные люди отлично понимают всю ущербность такого подхода. Некоторые читали труды Иоанна Солсберийского, где он пишет, что раз три церкви заявляют об обладании головой Иоанна Крестителя, то по крайней мере две из них неправы. Чосер тоже называет многие мощи святых «свиными костями». Тем не менее большинство людей такие вопросы совершенно не беспокоят. Церкви находятся на огромных расстояниях друг от друга, так что им не приходится задумываться над вопросом «почему у Иоанна Крестителя три головы» и, соответственно, над вытекающим из этого вопросом «почему церковь говорит неправду». Почти всё объясняется принципом божественного провидения. Всё именно такое, как есть, потому что Бог решил, что так должно быть, — даже если это значит, что у Иоанна Крестителя три головы.

Если вы заговорите по-английски с местными жителями, не удивляйтесь, если их язык покажется вам грубоватым. Географические названия XIV века описывают местность без прикрас (вышеупомянутый Шитбрук или, например, Pissing Alley— «Зассанный переулок»), так что повседневная речь тоже весьма прямолинейна и похабна. В «Кентерберийских рассказах» Чосер описывает, как один пылкий любовник погнался за замужней женщиной, которую вожделел, и «caught her by the cunt» (в русских переводах, естественно, половые органы заменяли более «пристойными» частями тела). В другом месте Чосер вкладывает в уста Трактирщика фразу, буквально значащую «Твои рифмы не стоят и куска дерьма!» В повседневной речи все говорят прямолинейно, без обиняков. Так что если кто-то весело хлопнет вас по плечу и воскликнет «Будь благословенны твои бриджи и яйца твои!», не пугайтесь. Это комплимент.

Я не могу этого не сказать: главная причина, по которой средневековой Англии лучше всего избегать, — не жестокость, не плохой юмор, не ужасные дороги, не классовое неравенство, не подход к религии и ереси и не невероятный сексизм, а болезни. Практически во всех отношениях жизнь в XIV веке куда менее здоровая по сравнению с нашей. Да, автомобильные выхлопы ваши легкие не загрязнят, равно как и табачный дым, — но во многих домах постоянно горит открытый огонь, а почти круглогодичное вдыхание дыма из печи вызывает практически такие же болезни легких. Да, фармацевтические компании не сливают (пусть даже случайно) в реки ядохимикаты, убивающие рыбу, но и без них источников загрязнения водоемов вполне хватает — от переполненных выгребных ям до убитых животных. Дети не страдают от аллергии на пыль в коврах или на чистящие средства, но этому трудно радоваться, когда почти половина из них просто не доживает до взрослого возраста. Проще говоря, если вы всё же заболеете или получите серьезную травму, то в средневековой Англии ваши страдания будут куда сильнее, чем в современном мире.

Исключение составляет разве что деторождение. Дети, которые рождаются ногами вперед, с пуповиной, обмотанной вокруг шеи, или слишком большие, чтобы выйти естественным путем, есть во все времена. Меняется лишь уровень медицинской помощи. В Англии XIV века нет хирургических щипцов. Вакуум-экстракторов тоже нет. На кесарево сечение идут только в самом крайнем случае, потому что оно всегда смертельно для матери. Впрочем, деторождение и само по себе, без кесарева сечения, нередко заканчивается смертельным исходом: два процента всех родов приводят к смерти матери. Эта пропорция — один к пятидесяти — не кажется слишком большой, но большинство замужних женщин рожают больше одного ребенка, а некоторые особенно верные жены — даже больше десяти. Так что каждая беременность похожа на русскую рулетку, в которую играют с 50-зарядным револьвером. Родить дюжину детей — всё равно что выстрелить из этого револьвера двенадцать раз. Двадцать два процента женщин не переживают такого количества беременностей. Иногда они умирают даже не от самих родов, а от последующей кровопотери. Что же касается детей — они выживают при рождении намного реже. Точная цифра неизвестна, но более десяти процентов рождаются мертвыми. Из тех же детей, кому удается дожить до крещения, каждый шестой умирает еще до года.

Если нужно будет выбрать всего одно зрелище, которое обязательно нужно посмотреть в XIV веке, то это, несомненно, рыцарский турнир. Где еще, в какую историческую эпоху вы увидите самых богатых, влиятельных и высокопоставленных членов общества, которые рискуют увечьями и смертью ради вашего развлечения? Где еще вы увидите, как эти самые богатые и влиятельные люди сами платят за разрешение ломать и потрошить друг друга на публике? Невозможно представить публичные сражения римских императоров и сенаторов. Или мореходов времен Елизаветы. Или придворных короля Якова. А уж наши современные политики, бизнесмены и аристократы… вообще забудьте. Есть что-то чисто средневековое в стремлении сильных мира сего рисковать здоровьем и жизнью лишь для того, чтобы доказать, что они достойны своего положения, продемонстрировав храбрость, силу и умение.

Чосер даже доходит до того, что вкладывает в ее уста признание, что она в день похорон четвертого мужа соблазнила двадцатилетнего парня. Он показывает вам ее характер, при этом не осуждая ее. И это всё для того, чтобы потом она высказывала такие идеи, которые не пришли бы в голову ни одному мужчине:

…И было в ней развратниц, женщин злых Не менее, чем в Библии святых И праведниц. Ведь книжный червь не может Нас, женщин, оценить, хоть всё нас гложет. «А кем, скажите, нарисован лев?» Да если бы мы, женщины, свой гнев, Свое презренье к мужу собирали И книгу про мужчину написали, – Мужчин бы мы сумели обвинить В таких грехах, которых не сравнить С грехами нашими ни в коей мере.

Не в бровь, а в глаз. Вопрос «А кем, скажите, нарисован лев?» — аллюзия на одну из басен Эзопа, в которой лев, увидев изображение охотника, убивающего льва, сказал, что картина была бы совершенно иной, если бы ее нарисовал лев. И это вполне в стиле Чосера — устами сварливой женщины заявить от своего имени, что женщинам создали отрицательный образ в литературе потому, что большинство писателей — мужчины. Ирония ситуации еще и в том, что это написано в Средние века, когда о равенстве полов и не помышляли.

Обычно говорят, что к двадцати годам средневековый мужчина достигает расцвета сил, к тридцати — зрелости, а к сорока — старости. Это означает, что мужчинам приходится рано взваливать на себя груз ответственности. В некоторых городах в судах присяжных могут заседать даже двенадцатилетние. Лидерам, которым нет еще и тридцати, доверяют и считают достойными всяческого уважения. Двадцатилетний Эдуард III объявляет войну Шотландии и лично ведет в бой армию, несмотря на двукратное превосходство врага. Это не поспешное решение: Эдуарда полностью поддерживают и аристократы, и рыцари, и всадники, и пехота. В современном же мире ему бы по возрасту даже нельзя было избираться в парламент. Когда кто-то говорит, что «детям сейчас приходится очень быстро расти», ему стоит поразмыслить и оглянуться на прошлое. Средневековые мальчики должны с семи лет работать, с того же возраста их могут повесить за воровство. В четырнадцать лет им разрешается жениться, а в пятнадцать они становятся военнообязанными. Аристократы могут занимать государственную должность или командовать армией, еще не достигнув двадцати лет. В битве при Креси (1346) командование авангардом — передним батальоном армии — поручили принцу Эдуарду, которому было всего шестнадцать лет. Невозможно представить, чтобы современному шестнадцатилетнему юнцу доверили командование батальоном в бою.