The Time Traveller's Guide to Medieval England

Обычно говорят, что к двадцати годам средневековый мужчина достигает расцвета сил, к тридцати – зрелости, а к сорока – старости. Это означает, что мужчинам приходится рано взваливать на себя груз ответственности. В некоторых городах в судах присяжных могут заседать даже двенадцатилетние. Лидерам, которым нет еще и тридцати, доверяют и считают достойными всяческого уважения. Двадцатилетний Эдуард III объявляет войну Шотландии и лично ведет в бой армию, несмотря на двукратное превосходство врага. Это не поспешное решение: Эдуарда полностью поддерживают и аристократы, и рыцари, и всадники, и пехота. В современном же мире ему бы по возрасту даже нельзя было избираться в парламент. Когда кто-то говорит, что «детям сейчас приходится очень быстро расти», ему стоит поразмыслить и оглянуться на прошлое. Средневековые мальчики должны с семи лет работать, с того же возраста их могут повесить за воровство. В четырнадцать лет им разрешается жениться, а в пятнадцать они становятся военнообязанными. Аристократы могут занимать государственную должность или командовать армией, еще не достигнув двадцати лет. В битве при Креси (1346) командование авангардом – передним батальоном армии – поручили принцу Эдуарду, которому было всего шестнадцать лет. Невозможно представить, чтобы современному шестнадцатилетнему юнцу доверили командование батальоном в бою.
У женщин периоды «расцвета», «зрелости» и «старости» сдвинуты на шесть – семь лет. В семнадцать лет женщина в расцвете сил, зрелой становится в двадцать пять, а старой – примерно в тридцать пять. По словам одного из персонажей Чосера, тридцатилетняя женщина – просто «высохшее зимнее сено». Мальчиков обручают с девочками еще в младенчестве, а в брак девочкам разрешают вступать уже с двенадцати лет, хотя сожительство обычно начинается только в четырнадцать. Подростковая беременность только приветствуется – еще одно значительное отличие от современной Англии. Большинство благородных девушек к шестнадцати годам уже замужем, а к двадцати пяти рожают пять-шесть детей, двое или трое из которых умирают. В этом возрасте многие из них уже вдовы – их мужья погибли на войне с Францией или Шотландией. Конечно, если они сами сумели не умереть при очередных родах.

Географические названия XIV века описывают местность без прикрас (вышеупомянутый Шитбрук - "Дерьмовый ручей" или, например, Pissing Alley - "Зассанный переулок"), так что повседневная речь тоже весьма прямолинейна и похабна. В "Кентерберийских рассказах" Чосер описывает, как один пылкий любовник погнался за замужней женщиной, которую вожделел, и "caught her by the cunt" (в русских переводах, естественно, половые органы заменяли более "пристойными" частями тела). В другом месте Чосер вкладывает в уста Трактирщика фразу, буквально значащую "Твои рифмы не стоят и куска дерьма!". В повседневной речи все говорят прямолинейно, без обиняков. Так что если кто-то весело хлопнет вас по плечу и воскликнет "Будь благословенны твои бриджи и яйца твои!", не пугайтесь. Это комплимент.

Лошадей в стране полно всех видов и размеров. Говорят, что «у хорошего коня пятнадцать свойств: три от мужчины, три от женщины, три от лисицы, три от зайца и три от осла. Подобно мужчине, он должен быть храбрым, гордым и стойким; подобно женщине – широкогрудым, светловолосым, и на нем должно быть удобно лежать; подобно лисице – иметь хороший хвост, короткие уши и идти хорошей иноходью; подобно зайцу – иметь зоркие глаза, сухую голову и быстро бегать; и, подобно ослу, – иметь широкий подбородок, плоские ноги и хорошие копыта»

Рассмотрим, например, как в конце (XIV) века работает медик Джон Мирфильд, священник и советник при госпитале Св. Варфоломея в Лондоне. Он предлагает собратьям врачам следующую процедуру для определения того, выживет ли пациент:
"Возьмите имя пациента, имя гонца, которого послали за вами, и название дня, в который гонец пришел к вам. Сложите все буквы, и если получится четное число, то пациенту не выжить; если же нечетное, то он выздоровеет".
Подобными нумерологическими ухищрениями занимается не один Мирфильд. Для диагностики можно использовать, например, сферу Апулея: каждой букве алфавита придается свое числовое значение, цифры складываются, из суммы отнимают тридцать и по результату определяют, умрет ли пациент. Учитывая, что стандартизированного написания имен тогда еще не было, метод просто невероятен: он, по сути, представляет собой сложение неизвестного числа случайных переменных с получением, естественно, случайного результата – или, как сказал бы Мирфильд, «божественного провидения». Вот еще один диагностический совет от Мирфильда:
"Найдите на лугу лапчатку; срывая ее, прочитайте молитву «Отче наш» ради пациента. Затем вскипятите ее в новой чашке с частью воды, предназначенной для питья пациента; если, закипев, вода окрасится в красный цвет, значит, он умрет".
К таким «методикам» очень хочется подойти со всем возможным цинизмом. Хотя, собственно, к ним невозможно относиться без цинизма. Если диагностику провести по первой «процедуре», обречены пятьдесят процентов пациентов. Если по второй – возможно, вообще все. Учитывая всё вышесказанное, вы, возможно, даже порадуетесь, узнав, что в большей части Англии врачей нет вообще.

Путешествуя по средневековой Англии, вы встретитесь с видом спорта, который многие современники описывали как «омерзительную… самую распространенную, недостойную и бесполезную игру из всех, которая редко заканчивается иначе, как потерей, происшествием или увечьем игроков». Это футбол. Такое описание может вам показаться чересчур негативным, но, когда вы увидите хоть один матч, вам наверняка покажется, что происходящее больше напоминает рыцарский турнир, только без оружия. Футбольные матчи часто устраивают на Масленицу. Капитаны двух команд встречаются и определяют, по сколько игроков выйдет с каждой стороны: в праздничной игре между двумя приходами могут участвовать десятки и сотни людей. Размер поля определяется именно количеством игроков. Если играет больше ста человек, то ворота (их ставят по двое с каждой стороны) могут отстоять друг от друга на несколько миль. Если же играют десятина на десятину, то ворота ставят всего в нескольких сотнях ярдов друг от друга. Мячи бывают разные: от маленьких, туго набитых кожаных, похожих на современные крикетные, до больших, сделанных из свиного пузыря, набитого сушеным горохом.
Правила футбола (или «кемпбола», как его обычно называют, – «кемп» означает «поле») свои для каждой местности, а то и для каждого матча. Правила офсайда не существует – да и любых других правил, по хорошему, тоже. В течение большей части столетия к футболу относился всего один закон – тот, который его запрещал. В 1314 году мэр Лондона запретил играть в футбол в окрестностях города. Эдуард III в 1331 году запретил его по всему королевству, а в 1363 году запретил снова. Игра слишком шумная. Она отвлекает от занятий по стрельбе из лука. Из-за нее повреждаются поля и другая ценная собственность, а многие люди получают серьезные травмы или даже погибают. Самый знаменитый случай произошел с Уильямом де Сполдингом. В 1321 году Уильям попросил у папы римского индульгенцию после того, как погиб его друг: тот так сильно врезался в него во время игры в футбол, что нож Уильяма пропорол ножны и вонзился в его друга. Когда средневековые англичане падают и катаются по земле во время футбольного матча, они точно не симулируют травму, надеясь на карточку или пенальти.

Многие невербальные сигналы в XIV веке толкуются совершенно иначе. И мужчины, и женщины, конечно, плачут от боли и горя, но плакать можно и по менее значительным причинам. Когда купец или представитель власти требует от вас выплатить долг или оказать обещанную услугу, он вполне может заплакать из-за стресса, связанного с вынужденным проявлением жесткости. Воздевание рук к небу — еще один жест, который тогда воспринимался немного иначе: в Средние века это знак благодарности Богу и, соответственно, связан с облегчением, а не отчаянием. Очень немногие пожимают руки при встрече: рукопожатие — это в первую очередь демонстрация согласия при свидетелях. Поцелуи между мужчинами зависят от контекста: когда мужчины публично целуются, это знак примирения, признание вассальной верности или церемониальный акт. Это не просто приветствие. И никаких сексуальных подтекстов у мужского поцелуя нет. Но вот если мужчина при всех целует женщину, которая не принадлежит к его семье, то в этом случае сексуальный подтекст вполне определенный.