
Подборка ко дню филолога: красивый язык
Mavka_lisova
- 134 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Мы бегаем по земле, прыгаем по трамваям, носимся в поездах и все для чего? Чтобы поймать за хвост свое несчастье.
Анатолий Борисович Мариенгоф - это чудо русской классической литературы, в самом наилучшем смысле этого слова. Король метафор, прозаик, поэт и драматург,
Мариенгоф, будучи имажинистом до мозга костей, красив, неповторим, оригинален и поэтичен в своей прозе.
И мне абсолютно не важно о чем он пишет- любовь, коварство, грязные мостовые, труп болтающийся под потолком или прекрасный рассвет – для меня он бесподобен.
Я просто наслаждаюсь его слогом, стилем, игрой слов.
Любитель эпатировать читательскую публику, он остро и хлёстко говорит о человеческой натуре, о пороках и странностях.
Никакой марали, никакой логики – уродство и поэтичность.
Он странен?!
Нет!!!!!
ОН ГЕНИАЛЕН!!!!!!!!!!!!
Теперь о книги – если соберетесь ее читать, лучше всего предварительно ознакомится с биографией автора. Есть мнения, что дружба и смерть Есенина играет здесь не последнюю роль.
Мой друг сделал не более двух-трёх движений. Почти изящных. Он словно встал на цыпочки, чтоб заглянуть в бессмертие. Я ударил его кулаком в живот. Он, качнувшись, отвесил мне поклон. Я крикнул: - Пшют. А он… Чушь! Чушь! Трупы никогда не разговаривали. Это не в их правилах.
За оконным стеклом потягивалось раннее утро, небритое, опухшее, щетинистое. Оно выгодно оттеняло элегантность мертвеца

Вот страннейшая книга! Если Мариенгоф не только писал, но и думал на такой причудливый манер, мне бы не хотелось жить у него в голове.
Собственно, это история о любви. Главный герой со смешной фамилией Титичкин (в этой истории много смешных имён: Плешивкин и т.д.) до истерики влюблён в своего друга Шпреегарта. Да и как же иначе, весь мир выглядит очарованным этим манерным, бестактным, восхитительным типом. Шпреегарт, ах! Почти Германн, у которого "профиль Наполеона, а душа Мефистофеля". В моих глазах эта чуть-чуть непристойная привязанность выглядит следующим образом.
В сообществе молодых людей в провинциальном городе страны, производящей переоценку духовных ценностей, царит декаданс, мучительная бравада развратом и разочарование. Герой отчаянно жаждет прекрасного, подлинного, величественного. И видит, точнее, хочет видеть в своём Шпреегарте совершенство, замечательно, утончённо красивого, умного, умеющего держаться с достоинством... И, конечно, не может выдержать, когда созданный им же идеальный образ трещит по швам, когда с него осыпается выдуманная позолота.
Что остаётся делать? Представьте себе, что стоите в Третьяковке напротив "Демона сидящего" Врубеля, а этот самый демон вдруг - р-раз! - и бьёт вас по носу. Хамство, не правда ли? Именно такое ощущение испытывает герой - и спонтанно бьёт в ответ... точнее, совершает то, что совершил.
Язык Мариенгофа надо любить, чтобы не испытывать к нему отвращение. Но в оригинальности ему не откажешь. До сих пор читала только его стихи, они гораздо "удобнее" для восприятия: все "причуды" стиля связываешь с жанром. Оказалось, это не размер и не форма, а сам Мариенгоф. Ни в коем случае не говорю, что он плох или не понравился. Скорее, оставляет ощущение: "Вот это да... А теперь, как в снег после баньки, - за Тургенева!"

Я каждый раз в растерянности - как, как писать о прозе Мариенгофа? Не люблю пафосных слов, но это что-то невозможное. Его сравнения, его ассоциации, его язык манит и завораживает, просто физическое удовольствие. От каждой фразы, от каждого абзаца. И уже не так важен смысл, хотя смысла изрядно...
О чем "Бритый человек"? Я не могу сформулировать. Знаю, что у литературоведов принято считать, что это сильно иносказательное описание отношений Есенина и Мариенгофа, друзей и соперников. Может быть, им виднее. Я вообще не считаю их соперниками, потому что для меня они существуют на разных аренах. Стихи Мариенгофа я не воспринимаю вообще, и даже склонна согласиться со знаменитым и таким обидным для автора "больной мальчик", а вот его прозе для меня равных нет, поэтому не вижу предмета спора. Но это так, отступление.
Я скорее воспринимаю эту книгу как рассказ о двух сторонах одной личности. Робкий Мишенька Титичкин и роскошный Лео Шпреегарт. Стеснение и раскованность, зажатость и свобода, какой я есть и каким я хочу быть, я себя люблю, я себя ненавижу... А может быть и еще что-то другое. Это не так уж и важно. Но как это написано, как?
Что за взгляд, что за умение видеть:
Ну что тут добавишь...

Я уже упомянул, что свое несчастье поймал за хвост пятнадцать лет тому назад. Да, теперь легко сказать: «Свое несчастье».
Через пятнадцать лет не великое дело догадаться. Так накануне золотой свадьбы «жених» приходит к мысли, что полстолетия тому назад он, как последний длинноухий осел, влюбился в бесповоротную каргу. А семидесятилетнюю «невесту» осеняет откровение, что в прошлом веке она нерассудно отдала свое шаловливое сердце бесчувственному чурбану. Какая цена их запоздалой мудрости? Что могут изменить их старческие слезы? Милая карга и дорогой чурбан, постарайтесь весело отпраздновать свою золотую свадьбу. Ну возьмите же себя в руки. Улыбайтесь. Принимайте поздравления. Пусть ваши многочисленные дети, внуки и правнуки думают, что вы прожили замечательную жизнь. Пусть они считают, что вы счастливы. Все равно каждый из них или повторит вашу ошибку, или сделает свою собственную. Некоторые по всей вероятности станут менять своих спутниц и спутников жизни. В этом случае они под старость будут бранить себя за глупые измены. Им будет казаться, что они потеряли счастье в тот день, когда сбежали от своей первой подруги или от своего первого возлюбленного. Потому что любовное разнообразие откроет им, что в любви нет ничего разнообразного. Они скажут себе: «Не для чего было городить огород. Хороший товар нужнее, чем пустоголовая любовница. В конце концов, с дурой даже не так сладко спится, как это кажется». А когда последние объятия повторят им только то, что они узнали в первую ночь, они поймут, что во всем виноваты лживые загадочные слова, которыми фантазеры обозначили нечто заурядное. Они возненавидят слова «наслаждение», «страсть», «сладострастие». Будут уверять, что с поэзией необходимо бороться как с расстройством желудка, потому что самый безобидный понос может во всякую минуту перейти в дизентерию. В разговоре они станут пользоваться словарем газетного репортера, судебного заседателя, гинеколога. Будут говорить: «половой акт», «совокупление», «соитие». И сойдут в могилу циниками, до последнего волоса разочарованными в любви. А ведь их прабабушки накануне золотой свадьбы разочаровались всего навсего в своем трудолюбивом возлюбленном.

Когда в жаркий день я останавливаюсь у будки, чтобы выпить стакан ледяного нарзана, она говорит: «Миша, оставь мне глоточек», и я оставляю ей этот глоточек, хотя именно его мне и не хватает, чтобы утолить жажду.

— Ну, а чего, Мишенька, всегда хочется?
— Тебя, Фрося.
— А вот, глупый, и не знаешь: всегда хочется ничего не делать.












Другие издания
