- Значит, ты дурак, да?

• Ну, я же записался в армию, господин капрал, - коротко ответила Полли.

Стирка - женское занятие, а следовательно - монотонное, утомительное и располагающее к общению.

Вот, к примеру, есть кучка людей, которые ничем не отличаются от тебя или меня, но стоит им собраться вместе, как тут же появляется какой-то безумный маньяк с национальными границами и гимном.

— Рядовой Хальт, шаг вперед! Понимаешь что-нибудь в медицине?
— Я колол свиней для мамы, сержант, — ответил Тонк, выходя вперед.
— Прекрасно! Даже лучше, чем какой-нибудь армейский хирург, чтоб мне провалиться. Вперед. Двадцать минут, не больше!

На мне, что, написано «Поговорим о твоих проблемах»?

Этот замок не был сказочным, и не существует такой вещи, как сказочный конец, но иногда все же можно пригрозить прекрасному принцу ударом в пах.

Перо, наверное, не острее меча, но, быть может, печатный станок тяжелее осадного орудия. Всего несколько слов могут изменить все.

Враги просто хотели тихо избавиться от нас, и генерал хочет того же. Вот в чем проблема плохих и хороших парней. Они все парни!

Почетно сбежать от врага, но если ты бежишь со своей стороны, то куда ты пойдешь?

Лично я считал, что на поле боя от религии столько же толку, как и от шоколадного шлема.

Стальное оружие, ужасное и блестящее. Но существует одна военная поговорка: лучше я выстрелю из него в тебя, чем ты — в меня, скотина.

– Ах, да. Действительно. Он некоторым образом настаивал, если не ошибаюсь?
– И отнюдь не наливку на ягодках, сэр, – немедленно отозвалась Полли.

Но Гум молилась за всех. Молилась, как ребенок, плотно зажмурившись и сжав руки так, что костяшки белели. Ее тоненький голосок дрожал, и в нем звучала такая вера, что Полли смущалась и чувствовала себя пристыженной, а когда слышалось последнее «аминь», удивлялась тому, что мир ничуть не изменился. В течение двух минут он казался лучше и чище…

Бог, который сжигает нарисованных птичек, не спасет ничью жизнь. Tакой бог не стоит молитвы.

Только идиот пропустит в крепость вражеских солдат, переодетых прачками. Да у троих из них были усы!

Полли решила хорошенько поразмыслить на досуге. Ей о многом хотелось подумать, но она подозревала, что досуга теперь будет недоставать.

– Что, кому-то не нравится? Помяни мое слово, рядовой Холтер, тебе еще учиться и учиться. Ты, черт возьми, будешь сопливой девчонкой, пока мы не сделаем из тебя мужчину, ясно? И мне страшно подумать, сколько времени на это уйдет! Шагом арщ!

Я знаю, сколько времени на это нужно, подумала Полли, когда они двинулись дальше. Десять секунд и два носка. Ну или один, если речь о Страппи.

– Как бишь тебя зовут, молодой человек? – переспросил Ваймс. – Прости, но я две недели в дороге, мало спал и весь день знакомился с людьми, у которых очень сложные имена. Это вредно для мозгов.

– Кларенс, ваша светлость. Кларенс Трепло.

– Трепло? – переспросил Ваймс, и на его лице Кларенс прочитал все.

– Боюсь, что так, сэр, – ответил он.

– В школе хорошо дрался?

– Нет, ваша светлость, зато никто не мог меня обогнать на дистанции в сто ярдов.

Ваймс засмеялся.

Его нельзя было назвать толстым – первым на язык проталкивалось слово «внушительный». Сержант принадлежал к тем людям, у которых вместо талии экватор. Воплощенная сила тяжести. Случись ему упасть – в любую сторону, – и он бы закачался, как яйцо.