
"Ты думаешь, княже, власть легка? Вот, смотри сюда!"
Одним словом, я снова вляпалась ... в цикл, где не 100500 книг, но каждая - кирпичик, причём из таких, которые не прочитаешь по диагонали, из таких, где нужна определённая читательская работа - потому что многое, что в повествовании является обычной приметой времени или обыкновенной деталью быта, поначалу будет просто словом, за которым нет никакого содержания. Допускаю, что это лично моя неэрудированность по русскому средневековью играла со мной в игры "поищи - и узнаешь", но даже сам автор в послесловии пишет, что роман
охватывает сорокалетний период русской истории: с 1263 (год смерти Александра Невского) и до 1304 года (год смерти последнего из его сыновей, Андрея Городецкого). Период этот обычно проходит мимо внимания историков.
Кстати, послесловие лучше бы сделать предисловием - там есть информация, которая могла бы слегка изменить восприятие текста. Например, объяснение автора, кого он на самом деле считает основателем Москвы, иначе говоря, кто тот младший сын, именем которого названа книга. А то я, грешным делом, всё-таки очень долгое время считала, что младший сын - это просто ратник Фёдор, как раз тоже младший сын самого простого деревенского семейства, дошедший до вполне значимых должностей и положения. Ну как-то так мне показалось, что ему досталось в книге больше страниц, чем Даниле Московскому, младшему сыну Александра Невского...
Горе детям великих отцов! Могут ли они, не отведав величия прадедов, сохранить память о нем и пронести через свою жизнь?
Начинается всё как раз со смерти Невского, и трое его сыновей, которые не были в опале (был ещё Василий, отцом от всякого наследия отлучённый) начинают свои "разборки". Вернее, начинают двое старших, потому что Данилка слишком мал, а братья сразу решают, что когда он подрастёт, получит Москву - по сути деревню посреди лесов. Та часть книги, где описано Данилкино детство, очень интересная, и не только историческими подробностями, но и просто описанием, как растёт ребёнок, над которым постоянно висит понимание, что он - княжич:
Взрослые вообще часто говорили одно, а делали другое, и, наверно, так и нужно было для чего-то, но когда и как – Данилка еще не всегда умел постичь и частенько попадал впросак.
И тот самый Фёдор - друг его детства - через много-много лет всё же окажется среди его приближённых, хоть по праву рождения такого права не имеет - своего рода осуществление детской мечты, правда, тогда они хотели бежать в Новгород и стать великими ратниками... Трения и настоящие войны между князьями - подобно части "война" в "Войне и мире". Вплоть до того, что автор обрушивает на читателя массу имён, дат и событий, которые, возможно, не столь уж значимы в реальной истории, но помогают двигать историю книжную. При этом среди имён попадаются такие, про которые я вообще никогда не слышала - Святослав Липовецкий, Олег, княз Рыльский и Воргольский, такие, про котрые я слышала краем уха - а здесь это значимые для сюжета личности, как Фёдор Чёрный, например:
Подлец завсегда в людях ошибется – по себе судит дак! Людей себе ищут, думашь, по уму? По сердцу, как на сердце ляжет! Сам хорош, хороших и найдешь, и служить будут верно. А сам как Федор Черный, и холопы твои будут таковы же, и служить станут до часу, пока не споткнулся.
На его примере Балашов также показывает, что летописи - не всегда по-настоящему свидетельствуют о событиях:
В памяти и преданиях он остался родоначальником ярославских князей, и его потомки, вкупе с монахом-летописцем, много потрудились, чтобы в житии Федора Черного придать своему предку черты благолепия и святости.
Отдельного упоминания стоят события, основанные на взаимоотношениях русских князей и Орды, и неважно, чьим сторонником вы являетесь - ортодоксальной истории или тех, кто отрицает вообще, что иго было. Здесь очень здорово показано, как заигрывания, союзы, разделы с Ордой в итоге отражались на простых людях:
Татары – это еще от Бога, но свои своих – это было ужаснее всего.
Раз уж прозвучало слово "Бога", надо сразу вспомнить, насколько подробно описано участие церкви в становлении и развале княжеств, из которых в то время, как лоскутное одеяло, состояла земля русская. Особенно сильны два образа - епископ Серапион, приехавший в то время, когда Данил был подростком. Его выступление перед народом
Долог путь от слова к сердцу и от сердца к деянию. И сколь легче откупиться от совести свечой, вкладом или иным приношением, чем жить по завету Христову, по завету братней любви!
осталось в сердце юного княжича, и не только его, навсегда:
И Феде, зажатому в толпе, и Данилке на хорах собора, тоже притиснутому к самым перилам, равно казалось, что епископ Серапион обращается именно к нему и говорит с ним одним, умоляя обновиться душою и убояться кары господней.
Второй важный церковник - митрополит Кирилл, о котором крепко жалели все, когда после его смерти это место занял "гречин" Максим, которому русские дела были до лампочки, его волновали отношения Орды и Византии. А Кирилл - тот был всей душой русич, всю жизнь радел за мир и объединение:
Он говорил кратко – о мире, о любви, о терпении – и верил, заставил себя поверить, что слова падают не на камень, на почву благодатную.
С этой книгой одно хорошо, когда пишешь отзыв: не рискуешь ненароком её пересказать или наспойлерить. Слишком она эпична для этого. Так что я перескажу просто пару моментов, которые меня зацепили. Оказывается, уже в те времена бывал нечто похожее
Солнце бледно светило сквозь сизый морок. Горели моховые болота. Едкий дым полз по земле, разъедая и слепя. Вспыхивало и тлело тут и там. Вдруг целые острова с деревами проваливались куда-то внутрь. Гибли люди. Жители лесных деревень, бросив свои избы на съедение огню, спасались со скотом и пожитками в город. Душный чад горящего мха заволакивал Москву, першил в носу, разъедал горло. В тяжком дыму было трудно дышать. Данил отправил княгинь с малыми в село на Воробьевы горы. Сторожа следила за кострами и кровлями посада. Уже не тушили, только оборонялись от огня. Боялись, что загорится Москва.
И оказывается, что даже тогда, когда в каждом издательстве был полный штат редакторов и корректоров, княгиня Ксения Тверская с середины книги без предупреждения могла превратиться в Оксинью Тверскую. Да, это то же самое имя, но при таком количестве действующих лиц ... для меня, например, такое критично...
Книгу могу советовать без боязни, что она не понравится. Но - предупреждение! - объём большой, персонажей очень много, легко не будет. А я, как уже говорила, вляпалась... Тут как раз сын Данила Иван мечтает о столе переяславском...
Переяславль! Не эта же Москва вшивая! Дедов град!

Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Только не забывайте, что это взгляд на историю Дмитрия Балашова, не более))) Те времена на самом деле можно назвать темными, источников сохранилось очень мало.
Это понятно)). Я что-то в самом начале у мужа спросила сдуру - ой, чего я про Балашова наслушалась... Но я всегда помню, что писал Дюма про своё обращение с историей, поэтому всё-таки подобные книги воспринимаю как художественное произведение, которое просто даёт толчок к изучению какой-то информации.