Явление десятое
Те же и княгиня.
Княгиня. Нет, не могу больше ждать. (К Николаю Ивановичу.) Ну, что же, уговорили его? Согласен? Боря, голубчик. Ведь ты пойми, что мне терпеть. Тридцать лет одной жизни для тебя. Растить, радоваться. И когда все готово, сделалось, вдруг отказаться от всего! Тюрьма, позор. Да нет. Боря!
Борис. Мама, ты послушай.
Княгиня. Что же вы не говорите ничего? Вы погубили его, вы и должны уговорить его. Вам хорошо. Люба, говори же ему.
Люба. Что я могу?
Борис. Мама! Ты пойми, что есть вещи, которых нельзя, так же нельзя, как нельзя летать. Так я не могу служить.
Княгиня. Выдумал, что не можешь. Вздор. Служили все и служат. Выдумали с Николаем Ивановичем какое-то христианство. Это не христианство, а дьявольское учение, которое заставит всех страдать.
Борис. Так и сказано в Евангелии.
Княгиня. Ничего не сказано, а если сказано, то глупо сказано. Голубчик, Боря, пожалей меня. (Бросается ему на шею и плачет.) Вся моя жизнь была одно горе. Единственный просвет радости, и ты из него делаешь муку. Боря! Пожалей меня...
Борис. Мама, мне тяжело ужасно. Но я не могу вам сказать.
Княгиня. Ну, не отказывайся, скажи, что подумаешь.
Николай Иванович. Скажи, что подумаешь, и подумай.
Борис. Ну, хорошо. Но и вы, мама, пожалейте меня. Мне тоже трудно.
Слышны опять вопли в коридоре.
Я ведь в сумасшедшем доме, можно и точно с ума сойти.