5. Лиза
Вода в душе была почти кипятком, но я всё равно не могла согреться. Кожа покраснела, стала горячей, а внутри оставалась ледяная пустота. Я стояла под струями, скребла кожу мочалкой, как будто могла смыть с себя этот вечер.
Дашка была коротышкой по сравнению со мной, поэтому её сорочка оказалась для меня слишком короткой – едва прикрывала бёдра. Я поймала себя на мысли, что рефлекторно выбираю позу, в которой Глебу больше всего нравилось меня видеть – поджав под себя ноги, слегка склонив голову.
"Ты так прекрасна, когда на тебе минимум одежды. Лучше вообще без неё…"
Его голос в голове звучал так отчётливо, будто он стоял за спиной. Я резко обернулась. Комната была пуста, только моё пугающее отражение в зеркале: красные глаза, растрёпанные волосы, распухший от слёз нос.
Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в подушку.
Снизу доносился смех, музыка, звон бокалов. Кто-то громко рассказывал анекдот. Жизнь продолжалась, пока я здесь, наверху, разваливалась на части.
Подушка пахла стиральным порошком, я перевернулась на спину и уставилась в потолок.
Он сейчас там. С ней.
Мои пальцы сами собой потянулись к животу, к тому месту, где когда-то лежала его ладонь, когда мы спали вместе.
"Ты вся дрожишь… Мне нравится, как ты дрожишь…"
Я закусила губу. Воспоминания накатывали волнами. Его горячее дыхание на шее, сильные руки, скользящие по бокам, низкий стон, когда он…
– Господи!
Я зажмурилась, но картинки продолжали всплывать перед глазами. Как он целовал меня в первый раз. Нерешительно, почти по-детски, потом страстно, когда понял, что я отвечаю. Как мы купались ночью в озере и он нёс меня на руках к берегу, потому что я наступила на острый камушек. Как я плакала, когда умер мой кот, и он целую ночь держал меня в объятиях, пока я не уснула.
Слёзы текли по вискам и капали на подушку.
Я потянулась за телефоном. Старые фото. Глупость, мазохизм, но пальцы сами листали снимки.
Вот оно наше последнее фото. Пляж, я в белом сарафане, Глеб в расстёгнутой рубашке. Его рука на моей талии, моя – в его волосах. Мы смеёмся.
Через три дня он просто резко обрывает со мной контакт. Через неделю блокирует везде, чтобы я не надоедала, пытаясь выяснить в чём дело.
Я провела пальцем по экрану, по его лицу.
Очень громкий стук в дверь заставил моё сердце подпрыгнуть.
Я спрятала телефон под подушку и вскочила с кровати. Должно быть, Дашка решила пожелать мне спокойной ночи? Шмыгнув носом, я провела ладонями по лицу, стирая остатки слёз, и резко открыла дверь.
Дьявол! Я едва не заорала от неожиданности, захлебнувшись собственным вздохом.
Глеб.
Он стоял на пороге, как призрак из прошлого. Дышал загнанно, будто бежал сюда бегом. Глаза дикие, пьяные. От него веяло опасностью и безумием.
– Что…
Он ворвался в комнату, как ураган, захлопнув дверь ногой. Я отпрыгнула назад, едва не снесла тумбочку.
– Глеб, что…
Его руки впились в мои плечи, пальцы жгли кожу.
– Я не могу, Лиза, – прошептал он хрипло, и его дыхание обожгло мои губы. – Не могу больше.
Его рот накрыл мой с такой жадностью, что мир перевернулся.
Я замерла.
Это не был поцелуй – это было нападение. Его язык вторгся в мой рот, зубы царапали губы, руки рвали в клочки сорочку Дашки. Я чувствовала, как пуговицы его рубашки впиваются мне в грудь.
– Подожди… – попыталась вырваться я, но он прижал меня к стене, и холодная поверхность врезалась в спину.
Он стряхнул с меня обрывки ткани, и его грубые пальцы сжали мою грудь. Слишком сильно, до боли.
Глеб чокнулся? У него поехала крыша?
– Пять лет… Пять лет я пытался забыть, как ты пахнешь, – хрипел он мне в шею, кусая и зализывая следом укусы.
Я задрожала.
Его руки, его губы, его тело – всё было знакомо и чуждо одновременно. Этот Глеб был не тем мальчишкой, что носил меня на руках – это был мужчина, одержимый, опасный.
Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки. Я чувствовала каждый его ноготь, каждую шероховатость его кожи. Мои трусики он разорвал тоже.
Я вскрикнула, но он заглушил звук новым поцелуем.
В голове крутилась только одна мысль – это неправильно. Мы пьяны. У него невеста. Мы ненавидим друг друга.
Но моё тело предательски отвечало ему. Я хотела хоть на минуту почувствовать себя его девушкой, почувствовать хоть что-то, кроме боли, почувствовать себя живой.
– Глеб, мы не можем… – собрала я последние отголоски здравого смысла, но мой голос звучал жалко даже в моих ушах.
– Можем, – он прикусил мочку уха, заставив меня содрогнуться. – И будем!