Глава вторая. Унылые будни некроманта
Село в сотнях километров от Москвы — это вам не шумный мегаполис. В таких местах, где единственная асфальтированная дорога была проложена лишь у выезда, ценили спокойствие. А ещё труд и общение. Именно поэтому в деревнях все друг друга знали. В городе ты не придёшь к соседу без спроса, такое там не заведено. Что уж говорить, многие прожив не один десяток лет бок о бок даже и не встречались ни разу.
В глубинках работают иные законы. Тут всегда рады гостям и никогда не отказывают в помощи. Летом в домах пахнет выпечкой, а на улице свежескошенной травой. Пока дети гоняют по двору в панике улепётывающих куриц, взрослые очищают грядки от сорняков и ковыряются в теплицах. Вечером же вся улица собирается у кого-нибудь на заднем дворе и жарит на углях мясо.
Да и зимой веселятся ничуть не хуже. Местные отточенными за годы движениями чистят дороги, ребятня строит снежные замки, прыгает по сугробам и пуляется в окна снежками, а из дымохода домов клубится дарящий надежду дым. Ведь каждый ребёнок знает, что, придя домой, его будет ждать тепло печки и горячий обед.
Влад, несмотря на то, что прошло уже столько лет, не забыл того особого ощущения искреннего детского счастья и непоседливости, что заставляла исследовать каждый пруд и забираться на каждое дерево, воруя неспелые сливы у вредного мужика через забор. Свобода, не сдерживаемая гаджетами и зомбирующей интернетовской паутиной, всё больше захватывающая уже и отдалённые участки цивилизации.
Но время не щадит никого. И ничего. Это Орлов видел прямо сейчас, рассматривая зелёный одноэтажный дом со слепым чердачным окном. Зелёный. Когда-то он был синий. И крыльцо было другим. И не было перил, только крутая пятиступенчатая лестница с которой он неоднократно слетал, оступившись. Ох, сколько было слёз и ссадин. Не обошлось, помнится, и без выбитого зуба.
Теперь же всё приобрело до пошлости цивилизованный вид. Скособоченный, выгоревший на солнце деревянный забор сменился на новый, в высоту доходящий до груди. Поставленный не из желания отгородиться от мира, а чтобы продовольственная пернатая живность не разбредалась по всей улице.
Сарай, где обитали несушки обрёл уверенность в стенах и больше не грозился рухнуть на прилегающую будку уже давно не нужного уличного туалета. Клумбы обрамляли цветные кирпичи, недалеко от калитки разрослось семейство белых лебедей, смастерённых чьими-то умелыми руками из старых шин, а на обочине вытоптанной дорожки припарковался детский четырёхколесный велосипед.
Влад сверлил его взглядом пока краска на нём не начала бурлить и лопаться. На её месте проклюнулась плесень, мгновенно перекинувшаяся на руль и сидение. Меньше минуты понадобилось, чтобы новенький велосипед стал похож на посланника из далекого прошлого, которого на многие десятки лет забыли где-нибудь на дне океана.
— Я мстю и мстя моя ужасна? — усмехнулись за спиной Орлова.
— Я могу хоть пару часов отдохнуть от тебя? — не оборачиваясь, раздражённо поджал губы Влад.
— Разумеется, нет, — темноволосая красотка с обручем в виде золотой змеи на волосах поравнялась с ним, растягивая кроваво-красные губы в улыбке. — Это ведь так забавно, раздражать тебя своим присутствием.
— Доиграешься.
— Пустые угрозы.
Верно подмечено. Милена, а это была, разумеется, она, прекрасно понимала, что никто ей ничего не сделает. Закончившие обучение некроманты становились в своём роде неприкасаемыми. Именно поэтому их так боятся окружающие, и именно ради этого каждый из адептов годами проходит мучительные посвящения, стоящие на границе жизни и смерти.
Для этого их и заставляют проходить через условия в которых автоматически отсеиваются слабые. Принять дар и контролировать его способен только физически крепкий и морально выносливый. Но даже такие нередко ломались под тяжестью того мрака, что с каждым разом окутывал их всё сильнее.
Закон мёртвой магии прост, но незыблем вот уже которую тысячу лет — за право использования она берёт плату. Через год, два, три, десять, но оплата неизбежна. Нельзя продать человечность не продав при этом душу, а ведь именно ей и кормится некромантия.
Самое грустное, что условия по началу звучат крайне заманчиво, ведь кажется: что такое душа? Что-то призрачное и несуществующее. Больше философское, чем материальное. Не имеющее веса, а, следовательно, и цены. Вот и получается, что человек добровольно соглашается на этот кредит сроком в вечность и лишь многим после узнает про нюансы.
Правда некоторые наивно верят, что всё равно смогут обхитрить то, что выше их понимания. Что останутся на плаву в качестве всего лишь чуть-чуть «грязненьких». Типа переведут старушку через дорогу, кинут пятак попрошайке и идут дальше ковыряться в свежих могилах, прикола ради взращивая орду оживших мертвецов. Ну а что? Вроде и доброе дело сделал, и при этом чувствуешь себя настоящим повелителем, пускай и всего лишь гнили. Мелочь, а приятно.
И вот эта слепая уверенность в том, что можно барахтаться где-то по середине, оставаясь между светом и тьмой — болезнь заразнее чумы. Нельзя быть чуть-чуть «грязненьким». Убив раз человек становится убийцей. Укравший кошелёк — вором. Полутонов не существует. Это лишь иллюзия, которой любит кормить своих адептов тёмная материя. Мрак в принципе состоит из иллюзий и поверхностного романтизма.
Влад давно стал заложником этих иллюзий и свято верил, что целиком контролирует ситуацию. К сожалению, зацветший жизнью велосипед говорил обратное — он уже давно и слишком прочно погряз в блаженном самовнушении.
В конце концов, это не Орлов пожелал испортить детский транспорт, а распирающая его изнутри сила, что, взяв под контроль сознание хозяина, спроектировала свои каверзные желания, выставив их его собственными. Этакая хитрая многоходовка, чтобы притупить инстинкты.
Тоже самое было и несколько лет назад, во время драки Влада с Генри в Иллюзионе. Не некромант хотел причинить англичанину боль. Того требовало то нечто, что прибыло из потустороннего мира и прочно увязло в пока ещё живом теле. То нечто, что, ощущая ревность своего сосуда, усилило его ярость, заставив ту выплеснуться. Эмоции, особенно негативные всегда были любимым лакомством бесов.
Милена, в отличие от Влада, куда отчётливее чувствовала такого же «чужого» в себе и была совсем не рада «попутчику». Но и избавиться от него не могла, особенно после того, как добровольно приняла дыхание смерти. Всё, что ей оставалось — бороться. С ним, с собой, с целым миром.
Проблема заключалась в том, что невозможно бороться с кем-то двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Никто бы не смог. То даже не статистика, а аксиома. Зная это, многие некроманты сдавались сразу. Чтобы избежать бессмысленных сражений. Но Стрельцова пока ещё неуклюже трепыхалась, стараясь не утонуть в этой трясине. И из каких-то личных соображений пыталась тянуть за собой Влада.
Наверное, именно поэтому, когда после финального посвящения, частично отсеявшего даже тех, кто успешно проходил все предыдущие, их без церемоний вышвырнули на улицу, навсегда закрыв двери ненавистной академии, Милена долго не думала и в первый же вечер без здрасти/извините вынесла дверь шикарных московских апартаментов, в которых успел поселиться Орлов.
По роскоши пентхауса становилось понятно, что Влад, слишком долго проживший в сыром подземелье, не намерен ущемлять себя в удобствах. Да и зачем? Когда по одному лишь щелчку бывший владелец жилплощади отправился прямым рейсом в жерло Везувия. Без сантиментов и долгих речей.
А ведь можно было просто стереть ему память и отправить отдыхать в тёплые страны, на те же Карибы! Ещё одно наглядное доказательство силы власти магии мёртвых. Милена тогда отметила это, но её собственная гнилая половина пришла к выводу, что не имеет смысла горевать по уже почившему и устраивать бессмысленный разбор полётов.
— Милая берлога, — лишь тогда вынесла вердикт она, небрежно бросая женскую сумочку размером с косметичку: всё добро, накопленное за годы учёбы, — на длинный модульный диван. Следом туда же приземлилась и она сама, одобрительно качнув чёрной лаковой туфлей на шпильке. — Как раз хватит нам двоим. Где моя комната? Или будем спать в одной постели? Нам не привыкать.
Орлов, вот же удивительно, и бровью не повёл на бесцеремонное посягательство в его личное пространство. По факту, ему было наплевать: есть у него сожительница или нет. Даже в толпе он умудрялся оставаться один, так что одна взбалмошная девица вряд ли могла отравить его свободу. К тому же, тут Милена подметила верно, красивая страстная женщина под боком не была лишней. Как никак возраст брал своё.
Гормоны гормонами, вот только Стрельцова прекрасно чувствовала, что, даже находясь с ней за закрытыми дверями спальни, мыслями Влад был слишком далеко. В его голове и сердце просто не было свободного места не только для неё, но и для кого-либо другого. Там сидела лишь одна девушка. Единственное желаемое, что он не мог получить.
Заявлять о несчастной неразделённой любви уязвлённая подобным равнодушием Милена, конечно, не рискнула бы. В случае с Региной любовью там не пахло. Обидой, уязвленным эго, страстью, одержимостью, злостью за то, что желанное не идёт в руки… Чем угодно, но только не любовью.
Как бы то ни было они вполне дружно соседствовали вот уже несколько лет. Вроде как вместе, но порознь. Стрельцова никогда бы не призналась в этом даже себе, но за это время она успела прикипеть к Орлову. Может даже слегка увлечься им. Очень слегка. Настолько поверхностно, насколько это вообще были способны делать подобные им.
И да, порой она сильно жалела, что некроманты не знают, что значит по-настоящему любить. И вряд ли когда-нибудь узнают. Это как сказать таракану: «давай, лети, отращивай крылышки и вперед. Ну чего ты тупишь?» А таракан и рад бы, да не может. Не умеет.
Наверное поэтому сейчас, стоя с Орловым перед домом его детства, ей хотелось проявить немного человечности и слегка приободрить его.
— Может, зайдёшь? Поздороваешься? — спросила она, искоса наблюдая за сумрачным мужским лицом.
Некромант её не слышал. Всё его внимание занимал горящий в окнах первого этажа свет, где за белым прозрачным тюлем мелькали силуэты. Женщина, мужчина и ребёнок лет шести сидели в гостиной. Играли, смотрели телевизор, смеялись, дурачились. Затем женщина вдруг поспешила куда-то. Судя по детской коляске, стоящей на крыльце, проведать младенца в другой комнате.
— Зачем? Им и так неплохо, — наконец, безразлично дёрнул плечом Влад, вот только в его голосе отчётливо чувствовалась плохо скрываемая обида.
— Прошло много лет. Они должны были жить дальше, — заметила Милена, опасаясь, что крыша дома сейчас вспыхнет.
— Да они недолго и горевали. Подумаешь, трагедия: сын пропал.
— Скучаешь?
— Мне плевать.
— Тогда почему приходишь сюда снова и снова?
— Напоминаю себе.
— О чём?
— О том, что никому нельзя доверять. Тем более семье.
— Ты ведь знаешь, что это не так.
— Правда? — насмешливо воззрился на неё некромант. — До сих пор в это веришь? — не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл вдоль песчаной дороги подальше от треклятого дома.
Милена на своих пятнадцатисантиметровых каблуках, минуя редких и заметно удивлённых при виде чужаков местных, нагнала его лишь на перекрестке, зловеще выглядящем в лунных сумерках. Ветер сбивал в кучу тёмную вату туч. Скоро должен был начаться дождь. Да и в Москве тоже, но, наверное, позже.
— Давай сходим куда-нибудь? Мне понравилось как в прошлый раз, — намеренно уводя Влада от печальных мыслей, предложила Стрельцова.
И у неё получилось. На тонких губах Орлова промелькнула беглая улыбка.
— Раз понравилось, зачем было сжигать ресторан?
— Не знаю, — на полном серьёзе призадумалась та. — Администратор был невежливый.
— Он не понимал по-русски.
— А я по-итальянски. И что? Набирают кого попало.
— И правда. В Италии итальянец в итальянском ресторане не понимал по-русски. Какое невежество.
— Так а я о чём! И вообще, клиент всегда прав. Ну так что? Как смотришь на то, чтобы сгонять куда-нибудь? М-м… может во Францию? Париж, ля-мур, мон-амур и все дела?
По незнанию Стрельцова задела больную мозоль. Влад поморщился. Перед глазами всплыло уличное кафе с видом на Эйфелеву башню, горячий кофе и Регина в зелёном платье. И пусть тогда они были в ненастоящем Париже, а всего лишь в выстроенных им декорациях сна, это место теперь ассоциировалось у него только с ней.
— Нет. Если хочешь, развлекайся одна. Я домой, — холодно бросил ей Орлов и исчез в лёгкой дымке.
— Бросить девушку посреди леса! Одну! — театрально ужаснулась Милена. — Нет, ты видела это, Агата?
Агата этого не видела. В данный момент она находилась в спящем режиме. А если бы видела, то непременно отметила, что хозяйка преувеличивает. Четыре деревца и поле в конце которого проглядывали очертания реки сложно было назвать лесом.
Не дождавшись ответа Стрельцова не менее театрально вздохнула, кокетливо смахнула со лба тёмную прядь и исчезла вслед за Владом. Только вот если после его исчезновения остался запах жжёных проводов, после Милены на перекрестке витал приятный шлейф муската. Но и его быстро унёс с собой усиливающийся ветер.
***
Ближе к рассвету в Москве начался потоп, продолжавшийся весь день. Причём не просто потоп, а потоп с ураганом. Деревья мотыляло из стороны в сторону. Сломанные ветки падали прямо на линии электропередач, и некоторые спальные районы на время лишились электричества. Автобусные остановки выкорчевывались с корнем. Количество автомобильных аварий перевалило за сотню.
Влад и Милена пережидали бурю в пентхаусе, сидя в удобных креслах с бокалом вина и наблюдая через панорамные окна, как обезумела матушка-природа.
— Что-то назревает, — заметил Орлов.
— Ага. Болото и слякоть. Отличная погода для конца апреля, — согласилась Милена. Ожившая Агата юркой змейкой скользила по подлокотнику кресла, раздумывая над тем, где бы ей на высоте этой бетонной коробки найти мышь для закуски.
— Нет. Тут что-то ещё. Странные тучи.
— Тучи как тучи, — безразлично пожала та плечами. В данный момент женскую голову занимало совсем другое: кажется, пришла пора обновить причёску, а то кончики начали сечься.
Орлов снисходительно закатил глаза. Девушки, что с них взять? За своими женскими заботами они были способны проморгать даже конец света. Особенно некромантки, так как конец света им, в общем-то, был до лампочки.
Влада же долго не отпускала зловещая погода. Дать определение ощущениям он не мог, но интуиция безошибочно уверяла, что прошедшей ночью что-то произошло. Не желающие рассасываться грязные клочья ваты на небе словно хотели что-то сказать, посплетничать подобно салонным барышням, но за невозможностью разговаривать лишь горестно жестикулировали, надеясь, что кто-то их поймёт.
И им было о чём рассказать. Ведь именно этой ночью из Иллюзиона сбежали драконы.
