4. Рио
Это была она?
Точно она. Это лицо я бы узнал из тысяч. Эти ореховые глаза. Эти волнистые волосы, которые стали намного короче, чем были прежде. Пусть с нашей последней встречи прошло шесть лет, но мне ее никогда не забыть.
За эти годы я вспоминал Халли Харт гораздо чаще, чем готов признать. И да, случались моменты, когда мне казалось, что я вижу ее. И каждый раз я понимал, что обознался, точно воображение подшучивало надо мной.
Но сегодня это точно была она.
По крайней мере, в тот момент я был стопроцентно уверен. Но потом Зи окликнул меня в полный голос, наваждение прошло, и я снова сосредоточился на игре. Я оставался на льду до конца смены, но как только оказался на скамейке запасных, тут же начал искать ее глазами… Однако то место оказалось пустым и продолжало пустовать до конца игры.
Так что у меня слегка поубавилось уверенности в том, что Халли мне не привиделась.
Въехав на подъездную дорожку, я глушу двигатель. Уже поздно, около полуночи. После победы в овертайме я физически изможден и готов рухнуть в кровать, но из машины не выхожу – перебираю в памяти каждую деталь встречи с ней.
Боже, она выглядела отлично! Впрочем, она всегда выглядит отлично, так что удивляться тут нечему.
Я до сих пор помню, как впервые увидел Халли Харт, излучавшую уверенность в себе, с этой невозмутимой улыбкой на губах. Но сегодня на ее лице не было улыбки.
Блин, это точно была она? Чем дальше отодвигается эта мимолетная встреча, тем больше меня терзают сомнения.
Нужно идти в дом, завалиться спать и перестать ломать себе голову над тем, кто это сегодня был. Но я не успеваю выйти, потому что мое внимание привлекает машина, въезжающая на подъездную дорожку Рен.
И снова я задаюсь вопросом, не мерещится ли мне.
Темно-зеленый Nissan Altima паркуется перед соседним домом. Точно такая же машина припарковалась по соседству в тот день, когда Харты приехали в Бостон. Та же марка. Та же модель. Тот же год.
Из машины выходит женщина и, обойдя ее, достает из багажника коробку.
Блин. Да что со мной такое? Дежавю хуже не придумать: это же вылитая миссис Харт с коробкой в день их переезда! В коробке была посуда, распаковывать которую предстояло Люку. Такое ощущение, что это было вчера и в то же время давным-давно. И происходит прямо сейчас.
На этот раз мистер Харт не выходит следом. И на заднем сиденье нет светловолосого мальчика с клюшкой для лакросса и кареглазой девочки с наушниками.
Я открываю дверь машины, не отрывая взгляда от женщины, потому что это не миссис Харт. Да, волосы у нее стали короче, а в остальном она – точная копия матери.
И тут я, слыша себя как бы со стороны, произношу имя, которое не произносил уже шесть лет. Потому что на этот раз я точно знаю, что мне не мерещится.
– Халли?
С коробкой в руках она резко поворачивает голову в мою сторону, и ее глаза округляются. Она вглядывается в меня, и я замираю на месте. Помню, подростком я был готов убить ради того, чтобы она смотрела на меня так, но сейчас это в прошлом.
Я медленно пересекаю лужайку, привычно ощущая силу ее притяжения.
– Рио. – Она сглатывает. – Привет.
Да, это она, потому что я никогда не забуду, как сердце замирало, когда Халли произносила мое имя. Все силы уходят на то, чтобы держать руки по швам, хотя мне хочется обнять ее за плечи, притянуть к своей груди, как прежде, и убедиться, что она настоящая.
Шоколадные волосы со светло-коричневыми прядями обрезаны ровно под подбородком. Раньше у нее были длинные, но такая длина ей тоже идет. Стрижка подчеркивает ее изумительное лицо. Россыпь милых веснушек на носу. Глаза, которые я помню сияющими и добрыми, теперь смотрят настороженно. Уголки губ, прежде всегда растянутые в улыбке, теперь поникли.
Но несмотря ни на что, она стала еще красивее, чем в последний раз, когда мы виделись, и это бесит. Потому что, во-первых, как такое возможно? А во-вторых, она меня отымела и кинула. Карма должна сработать и дать мне отыграться, разве нет?
Она ставит коробку на ступеньку крыльца и поворачивается ко мне, скрестив перед собой руки, точно щит.
Но щит нужен не ей, а мне. Пусть прошло шесть лет, я ничего не забыл.
– Что ты здесь делаешь? – В моем тоне нет ни любезности, ни мягкости.
Она недоуменно хмурит брови, словно задается тем же вопросом на мой счет.
Я тычу большим пальцем себе за спину, указывая на дом.
– Я живу здесь, Халли. А что делаешь здесь ты?
Ее глаза округляются, как блюдца, и она делает шаг назад.
– Я тоже здесь живу.
– Быть того не может! Рен не…
Ее новая соседка.
Да блин, это уже похоже на издевку!
Я подступаю ближе, меня захлестывает паника.
– Ты в курсе, что я живу по соседству? И поэтому здесь?
Она фыркает и упирает руки в бока.
– Смеешься? Я только и делаю, что стараюсь не попасться тебе на глаза с тех пор, как переехала в Чикаго. Думаешь, я специально поселилась в соседнем доме? Для чего? Чтобы быть ближе к тебе? Вспомнить детство? Нет уж, спасибо, Рио! Сыта по горло.
В этом она вся. Рассвирепеет, только держись!
«С тех пор, как переехала в Чикаго».
– И когда ты переехала в Чикаго?
Я осведомляюсь таким тоном, точно вправе знать ответ и отчасти в этом уверен. Ей известно, что я живу здесь. Она должна была меня предупредить.
Халли с вызовом вскидывает подбородок.
– В апреле.
Она здесь уже полгода?
– И ты не подумала о том, что должна сказать мне?
– Что именно сказать? – У нее вызывается смешок. – «Привет, это девушка, которую ты ненавидишь. Не забыл меня? Я тут в Чикаго перебралась. Давай выпьем!» Прошло шесть лет, Рио! Этот город – не твоя собственность, и я не обязана тебе звонить. И потом я давным-давно потеряла твой номер.
По ощущениям это напоминает удар в живот, причем гораздо более болезненный, чем я готов признать. Мы не общались после того, как я уехал из Бостона, но в первый год здесь я несколько раз набирал ей, и вызов сразу сбрасывался.
С тех пор я прекратил попытки.
Напряжение между нами нарастает. Никто из нас не знает, что сказать.
– Ты не можешь жить здесь, – наконец выдаю я.
– У меня нет особого выбора.
– Город большой. Есть другие варианты, помимо дома в трех метрах от моего, Халли.
Она стискивает губы и напрягает челюсть. О, она сейчас в бешенстве.
– У меня нет других вариантов. Не все играючи зарабатывают миллионы долларов в год, Рио. Некоторые просто выживают от зарплаты до зарплаты. Так что я буду жить по соседству, и, поверь, не потому, что хочу быть ближе к тебе. Я здесь до мая, пока брат Рен не выставит дом на продажу. А если для тебя это проблема, то можешь раскошелиться на несколько миллиончиков и купить себе новое жилье.
Она хочет, чтобы я купил новое жилье? В этом и состоит мой план. Именно поэтому я нанял…
Стоп!
Нет, не может быть.
И тут все сходится. Соседка. Дизайнер. Халли всегда хотела стать дизайнером интерьеров. Когда мы виделись в последний раз, она собиралась поступать в колледж на эту специальность.
– Это ты делала перепланировку у Рен? – прокурорским тоном спрашиваю я.
На ее лице отражается растерянность. Затем к ней приходит осознание, как уже случилось со мной. Она запрокидывает голову назад, обнажая красивое горло, и прищуривается.
– А ты тот самый сосед.
Твою ж мать.
– Тогда ничего не получится.
– Ага. Ни хрена не получится.
Она слегка морщится, как будто мои слова ее задели. Мы всегда трепетно относились друг к другу, пока все не пошло по звезде. Под жесткой оболочкой у Халли скрывается нежная душа, и сейчас этот внешний слой кажется тверже, чем прежде.
Несмотря на нашу историю, я никогда не хотел причинить ей боль.
Это она сделала мне больно.
– Ты сама понимаешь, что ничего не получится, Хал.
– Не называй меня так.
Я поднимаю руки в знак капитуляции.
– Халли. Мы оба понимаем, что ты не можешь бывать у меня дома каждый день. Я не могу тебя нанять.
Она отвечает не сразу.
– Я знаю. – Голос звучит обреченно.
Снова повисает молчание. Весь разговор от начала до конца – какой-то сплошной сюр. Никогда не думал, что буду снова стоять вот так, лицом к лицу с ней.
Она потрясающе красивая. И все такая же упертая. На мгновение я подчиняюсь всеобъемлющему чувству, которое испытывал, находясь рядом с ней. Когда-то она занимала все мои мысли. Все мое существование вращалось вокруг нее.
Я почти забыл, каково это.
Шесть лет я подсознательно сравнивал с ней всех девушек, с которыми ходил на свидания. Сравнивал их смех. Доброжелательность. Уверенность в себе. Музыкальный вкус.
Шесть лет я не произносил ее имя, и все это время Халли бесплатно жила в моем сознании, пока я пытался воспроизвести то, что было у нас с ней до того, как все пошло прахом.
Нужно рвать когти. Собрать манатки и до мая перекантоваться у Райана и Инди.
– Давай просто не мозолить друг другу глаза, – говорит она, нарушая молчание. – Ты даже не заметишь, что я здесь.
– Не канает, – бормочу я себе под нос.
– Ты о чем?
– Ни о чем.
Я смотрю ей прямо в глаза, и между нами происходит молчаливый диалог. С этой девушкой, живущей по соседству, меня связывает слишком большая история, и есть кое-что еще, о чем не знают мои друзья.
То особое, что я ищу с тех пор, как переехал в Чикаго? Особую связь? Особого человека, которого другие нередко ищут всю жизнь? Я нашел ее, когда мне было двенадцать.
По крайней мере, так казалось.
Я знаю, что́ ищу, потому что когда-то у меня это было. А теперь единственная девушка, которую я любил, переезжает в соседний дом.
Опять.
Я разворачиваюсь и иду прямиком к себе, торопясь отгородиться от нее дверью, стеной, хоть чем-нибудь. Я уже на полпути к дому, когда в голове всплывает воспоминание о сегодняшней игре. От меня не укрылось, что она была там не одна.
– А тот тип, с которым ты была сегодня, – я медленно поворачиваюсь к ней, – он кто?
Даже отсюда видно, как напряглась ее челюсть.
– А это не твоя забота.
Я киваю и, небрежно сунув руки в карманы, продолжаю путь к дому. Не оборачиваясь, я намеренно говорю громко, чтобы она услышала:
– Шли его на фиг.