3. Рио (12 лет)
– Учись держать равновесие, – говорит папа, помогая мне подняться после очередного падения. Убедившись, что я твердо стою на роликах, он отпускает мою руку.
– Тренер сказал… – Колесики взмывают из-под ног прежде, чем я успеваю закончить фразу.
Я падаю прямо на локоть, но папа заставил меня надеть щитки, чтобы было не так больно, поэтому я встаю как можно быстрее и продолжаю тренировку. Он много работает, но пару раз в неделю помогает мне тренироваться, и я изо всех сил стараюсь его впечатлить.
Держась за папину руку, я переезжаю с дорожки на траву и сажусь на задницу.
– Тренер сказал, что занятия танцами, на которые я хожу, помогают улучшить координацию.
– Не сомневаюсь, – усмехается он. – Слушай, мне нужно помочь маме с ужином, так что давай на сегодня закончим. – Он наклоняется, чтобы расстегнуть ролики, и наши глаза оказываются на одном уровне. – Тебе все еще нравится хоккей? Потому что, если ты к нему охладел, можно попробовать футбол, бейсбол или американский футбол. Есть много других видов спорта, в которых не требуется кататься на коньках.
– Нет, он мне нравится. Думаю, у меня лучше получается. Я хочу играть.
Отец снимает с меня шлем и бросает его на траву.
– Ладно. Тогда продолжим. К ужину будь дома и не забудь умыться, хорошо?
Отец ерошит мне волосы и бежит в дом, чтобы помочь маме.
Он всегда ей помогает. Всегда целует ее или танцует с ней на кухне. Это довольно противно, но все мои друзья говорят, что у меня самые лучшие родители, и я с ними полностью согласен. Они познакомились, когда им было столько, сколько мне сейчас, и думать об этом как-то странно.
Я снимаю коньки и расстегиваю налокотники и наколенники. Беру клюшку и собираю шайбы в кучу посредине подъездной дорожки. Перед гаражом установлена сетка, на которой я отрабатываю бросок. Дверь гаража испещрена вмятинами и выбоинами от моих промахов, но мне все лучше удается попадать в сетку.
Стоя в носках, я бью, но шайба летит мимо, отскакивая от подвесного светильника на фасаде. На мое счастье, он остается цел. Иначе мама была бы в ярости. Она уже расстроилась при виде изрешеченной гаражной двери, но не сказала ни слова о том, чтобы я прекратил тренировки.
Жаль, что на нашей улице нет ребят, с которыми можно было бы сыграть в защите! Или они могли бы постоять на «воротах», а я потренировался бы в броске… Но других детей здесь нет.
В нашем квартале люди живут из поколения в поколение – так уж сложилось в этой части Бостона. Мы живем в доме, в котором выросла еще моя бабушка. Здесь она вырастила маму, а теперь живу я. Сколько себя помню, и соседи вокруг одни и те же. У одних дети учатся в старшей школе, у других – совсем малыши, а ребят моего возраста нет.
Вчера за ужином я спросил родителей, есть ли дети у наших новых соседей, и мама сказала, что пока не хочет думать о том, что кто-то въедет в дом Сесилии. На том разговор и закончился.
Сесилия была лучшей подругой бабушки и всегда жила по соседству, но пару месяцев назад она умерла, и ее родные предпочли продать дом.
Больше я к этой теме не возвращался – за ужином, но когда ложился спать, помолился о том, чтобы у новых соседей был ребенок моего возраста.
И сейчас я отрабатываю технику владения клюшкой, которую мы изучали на тренировке: гоняю шайбу взад-вперед по дорожке, прежде чем сделать бросок в сетку.
Я снова промахиваюсь и, когда поворачиваюсь за новой шайбой, вижу, как на подъездную дорожку Сесилии въезжает машина и останавливается перед домом. Машина обычная, как у папы, но темно-зеленая и выглядит новой.
Стоя на своей подъездной дорожке, я наблюдаю за тем, как из машины выходит женщина. Она смотрит на фасад дома из красного кирпича, а затем достает из багажника небольшую коробку и несет ее в дом Сесилии. У женщины темные волосы, и она примерно маминого возраста.
Следом выходит мужчина и заносит коробку побольше. Затем задняя дверь машины открывается, и выходит светловолосый пацан с клюшкой для лакросса. Он одного роста со мной.
Пацан смотрит на свой новый дом, а затем замечает меня. Я машу ему.
– Привет!
Он машет в ответ.
– Привет! Ты здесь живешь?
– Ага.
Он идет в мою сторону, указывая на дом Сесилии.
– А я туда переезжаю.
– Круто! Я Рио.
– А я Люк. – Он бросает наметанный взгляд на мою клюшку. – В хоккей играешь?
– Ага, но не то чтобы хорошо.
Он поднимает свою:
– А я в лакросс – и очень хорошо.
– Круто. Тебе сколько лет?
– Двенадцать.
– И мне.
– Круто, – улыбается он.
Тут я снова обращаю внимание на машину и вижу, как с заднего сиденья вылезает девчонка. Она ниже нас с Люком, но волосы у нее темно-каштановые и волнистые, как у меня. На ней расклешенные джинсы и розовая толстовка с большим желтым смайликом.
Она не смотрит в нашу сторону – ее взгляд сосредоточен на новом доме. Она в наушниках, а в руках держит кассетный плеер.
– Это моя сестра, – говорит Люк. – Тебе не обязательно с ней дружить, раз она девчонка.
– У меня много друзей среди девочек. Многие умные и веселые. Я занимаюсь танцами, и там одни девочки.
– Ты занимаешься танцами?
– Ага. Это помогает лучше держаться на коньках.
– Прикольно!
Сестра Люка все еще разглядывает соседский дом. Ее взгляд скользит по линии крыши, упирается в стык с нашей, и наконец она опускает глаза и замечает нас.
– Халли! – кричит Люк, маша ей.
Она молча поднимает палец, делая ему знак обождать, и снова сосредоточивается на доме.
Люк встряхивает головой.
– Она иногда так бесит!
У меня нет сестры, но многие из моих друзей считают своих сестер бесячими, так что, видимо, это дело обычное. Но мне хотелось бы иметь сестру. Или брата. Без разницы. Одному быть скучно.
Наконец Халли снимает наушники, спускает их на шею и присоединяется к нам.
Она – точная копия женщины, которая вошла в дом, только маленькая.
– Привет! – Она широко улыбается мне. – Я Халли Харт.
– Фамилию говорить не обязательно, – стонет Люк.
Она с невозмутимым видом пожимает плечами.
– А мне так нравится.
Люк закатывает глаза.
– Я Рио ДеЛука, – в тон ей говорю я.
Ее улыбка становится шире.
– Люк! – окликает с крыльца их отец. – Иди помоги маме распаковать посуду.
Их отец машет мне, и я, вскинув руку, машу в ответ. Он вроде бы симпатичный.
– А ты не должна помогать? – спрашиваю я Халли.
– Не-а. Я упаковывала. А Люк обязан распаковывать. Сколько тебе лет?
– Двенадцать.
– А мне одиннадцать. Сегодня.
– У тебя день рождения?
– Ага. Восьмого марта. А у тебя когда?
– Третьего августа.
Она приподнимает брови, наклоняя голову набок.
– Значит, у тебя день рождения не в школьное время?
– Нет. Всегда прямо перед его началом.
– А я обычно праздную день рождения в школе, но не в этом году. Сегодня мы ехали сюда из Миннесоты.
– Это ведь далековато, нет?
– Очень далеко. Все мои друзья остались там. Но мама сказала, что я могу покрасить свою новую комнату в любой цвет, какой захочу. Так что все нормально, наверное.
– Круто! Моя комната просто белая.
– А я думаю покрасить в желтый. Тебе нравится желтый?
– Наверное. – Я пожимаю плечами.
– Ага, думаю, точно в желтый. – Она указывает на окно, которое выходит на наш дом. – Вон моя комната. Люк выбирал первым и захватил комнату побольше.
Я указываю на окно напротив, выходящее на общую крышу.
– А это моя.
– Тогда ты из своей комнаты увидишь, как я буду красить!
– Здорово! Звучит круто.
– Тогда будем дружить?
Все оказалось просто. Только вчера вечером я молился о новом друге – и вот пожалуйста.
– Конечно!
– Брат, наверное, скажет, чтобы ты не дружил со мной.
– Мне плевать! Я много с кем дружу. Могу быть и его другом, и твоим. Или мы можем дружить по секрету.
– Ладно, – еще шире улыбается она и переводит взгляд на мои ноги. – А где твои ботинки?
– Я учился кататься, но ролики пришлось снять, потому что папа пошел в дом, а я то и дело падаю. Но у меня уже лучше получается.
– А музыку любишь?
– Ага.
– Я тоже. Я обожаю музыку!
Она нажимает кнопку перемотки на плеере.
– Компакт-диски намного лучше кассет, – говорю я. – Лучше переходи на них.
– Мне нравятся кассеты. Диски быстро царапаются и потом заедают.
– А что ты сейчас слушаешь?
– Я не знаю названия. Просто выбрала песню наугад, чтобы запомнить этот момент.
Что?
Поняв, что я не врубаюсь, она добавляет:
– Когда происходит что-то крутое или важное, я выбираю песню, чтобы это запомнить. И потом, когда хочу пережить этот момент, перематываю назад и включаю песню с начала.
Чудно́, но я держу свое мнение при себе. И назови я ее чудачкой, не думаю, что мои слова произвели бы впечатление: она продолжала бы действовать, как считала нужным.
И это придает ей крутости.
– Ты хочешь запомнить, как переезжала?
– Ага. И как познакомилась с новым другом. Советую как-нибудь попробовать!
– Ладно. Может быть.
Ее улыбка становится гордой.
– Рио! – зовет мама от входной двери. – Пора ужинать, tesoro.
Заметив Халли, она высовывается из-за двери, выглядывая наших новых соседей, а затем улыбается ей своей фирменной доброжелательной улыбкой и возвращается в дом.
– Мне пора, – говорю я своей новоиспеченной подруге.
– Ладно. Еще увидимся. – Она машет мне и вприпрыжку бежит к себе.
Я останавливаюсь на крыльце, и она делает то же самое и смотрит на меня.
– С днем рождения, Халли!
Она улыбается во весь рот, так что видны все зубы.
– Спасибо, Рио!